Сквозь калейдоскоп диких ощущений, какофонии звуков, слившихся то ли с его хрипом, то ли и вовсе с шумом из далекой реальности, которую морф не ощущал, до него доносились голоса…И становились громче, отчетливей на фоне остального кошмара…
— Ты свет моей души, милый… — шептал ласковый встревоженный голос, — вернись домой, прошу тебя…
— Где же тебя носит?! — глухо вопрошал мужской. — Лишь бы жив…
Виктран вслушивался в молитву женского голоса, и пусть не мог разобрать половину слов, ему казалось, что боль утихает, гаснет…
Нет, она не прошла, она пульсировала как огонёк в лампадке из видений…
Морф и сам не знал, почему вдруг стал видеть образы в непроглядной раньше тьме… Он видел немолодую, но красивую женщину, от нее словно исходил свет, теплый и такой родной.
Она уложила голову на ладони в мольбе у лампадки, а ее горячий, полный любви шепот ввинчивался в его измученное сознание…
Огонек в лампадке трепетал словно от ветра, пусть находилась она в изолированной без окон комнате и сквозняку неоткуда было взяться.
Морф отмечал это вскользь… Штрихами, смутными мазками, неясными, но иногда яркими тенями…
Его видения менялись хаотично. Теперь вместо женщины Виктран видел уставшего, в ходах мужчину, разом постаревшего.
И кто бы морфу ответил, почему он был уверен, что мужчина резко постарел… Поза незнакомца была практически идентична позе ранее увиденной им женщины.
Разница была лишь в одном. Мужчина находился в хорошо освещенном кабинете, а его подбородок покоился на кистях рук, глаза были закрыты, но губы словно у пустоты вопрошали:
— Где же ты? Будь живым, пожалуйста…
Если бы морфу не было так больно, если бы им не владела апатия, он непременно бы задался вопросом: кто же эти люди?
Почему он видит их, и почему же ему так хочется опуститься перед молящейся женщиной, до зуда хочется уложить свою голову на ее колени и дождаться нежной ласки — поглаживания по его волосам, лбу и щекам; а затем целовать ее ладони… Словно так и было всегда, словно именно так и правильно…
Откуда возникло желание заключить мужчину в крепкие объятья и непременно пообещать, что вернется, что еще не сдался.
«Не сдался?» — эта мысль вялым эхом билась в его сознании, отзываясь новым залпом боли.
