Желчный Ангел

А в верхнем правом углу, на вершине холма, словно Христос у живописца Александра Иванова, стоял он сам! Да, он сам – Сережа Греков, обычный белобрысый мальчик, дальний преемник фрейлины – нынешний хранитель бриллианта, так и не сумевший его ни уберечь, ни передать детям.

Сознание Грекова отключилось, он уронил голову на стол, а потом медленно сполз со стула на затертый линолиум. Адам бросился к гостю, поднимая его за плечи, Дина, набрав в рот ледяной воды, орошала лицо.

Сергей Петрович приоткрыл глаза, сигнализируя, что жив, и вновь запрокинул шею.

– Эй, – окликнула вдруг Дина Адама, показывая на бескровное лицо курьера. – Смотри! – Она перевела взгляд на упавший на пол фотоальбом с портретом фрейлины. – Тебе не кажется, что они безумно схожи? Надень на этого Сережу парик, подкрась губки – и он станет твоей Елизаветой.

– Все люди схожи так или иначе, – вздохнул Адам. – Эй, парень, ты сам отойдешь или нам вызвать скорую? – тряс он за плечи незадачливого курьера.

– Я, вероятно, ваш дальний родственник, – проблеял алебастровый Греков.

– Все мы родственники на Земле, – философски заметил старик. – Кажется, бредит, да, Дин? Все же звони в скорую…

– Не… Не надо скорую… мне уже лучше… – прошептал курьер. – Я должен не забыть ни слова… Я должен об этом написать…

Провал Венеры, или Кошачий полет

К началу лета Маня обезумела вконец. Ей, привыкшей к бесконечным туннелям подвалов, необозримым потокам улиц, необъятным газонам и паркам, Мирина квартира казалась тюрьмой.

Сто двадцать квадратных метров паркета, ковров, резной мебели, напольных ваз и статуэток были сущей клеткой для тридцатисантиметровой бесхвостой кошки. Она проверяла эти стены на прочность, кидаясь на обои и оставляя на них лыжню сползающего следа. Она неистово драла напыщенные ножки рояля с целью приблизить его уродство к красоте голого древесного ствола. Она валила лапами вазы, превращая их в груду черепков, и самозабвенно рылась в осколках, закапывая собственные экскременты. Она выдирала с корнями цветы из горшков, сбрасывала керамику с подоконников, фонтаном развевая землю по коврам, и валялась в этой пыли, представляя себя вольной кошью на просторах московских дворов.

За окном бушевал июнь с его буйными красками, с запахами народившихся котят, оперившихся птенцов, с многоголосьем соловьиного воронья и чириканьем воробьиных трясогузок.