Желчный Ангел

Ракетка, живая, пронизанная нервными клетками и капиллярами, являлась продолжением маленькой Кацман и, словно крыло птицы, билась о стремительный мяч, отправляя его сопернице под разными углами, во всевозможных проекциях и плоскостях.

Грудастая блондинка тоже металась по полю взад-вперед, вдоль и поперек сетки, отражая и пропуская мячи, но, в отличие от Дины, движение ее было механическим, рефлекторным, заученным. Кацман же, лишенная земного притяжения, парила над кортом, исполняла танец, кипела, неистовствовала, наслаждалась и явно властвовала над публикой.

Трибуны то извергались вулканом, то снова затихали на скамейках, сотни голов, будто управляемые невидимым дирижером, вертелись слева направо и наоборот, следуя траектории мяча.

Единственная Адамова голова не следовала никуда. Она уперлась в Динину подмышку, в растущее мокрое пятно, достигшее талии и слившееся с кляксой из-под шеи. Пятно жило своей жизнью, меняло очертания, берега, волнообразно набухало, наполнялось новой влагой и источало такой умопомрачительный запах адреналина и девственной кожи, что у Адама, обуреваемого фантазиями, закружилась голова.

К этому запаху присоединялись кислинка красного битого кирпича на земле, прогорклый аромат вспотевших трибун, древесная нота ракетки, резиновый оттенок мяча и синтетический аккорд сетки, нещадно тем самым мячом избитой.

– Нееет! – орала толпа. – Ди-на, Ди-на!

– Что происходит? – Очнувшись, Адам вцепился в руку Бабуина.

– Да хрен разберет. – Валера невозмутимо догрызал спичку.

 – Мяч, что ли, пропустила. Или в сетку забила. Тяжело ей. Смотри, какая мокрая. Айда!

После двух геймов объявили перерыв, Бабонов хлопнул по колену своего соседа – стремного блеклого переростка по прозвищу Морфинист – и решительно направился к правой трибуне, где на первом ряду тренер обтирал полотенцем вспотевшую соперницу.

Морфинист с Адамом поперлись за ним. Подойдя сзади к крепкому мужику в тренерской синей футболке, Валера приставил перочинный нож к его шее и на ухо прошипел:

– Слышь, ты, козел.

Если твоя девка ща не поддастся Дине, вечером будешь на пере сидеть.

В это же время Морфинист лапал за пышную грудь пивную официантку и тоже нашептывал ей что-то мерзкое в пламенеющее ухо с каплевидной сережкой. Соперница часто моргала, трясла головой и по-рыбьи хватала ртом воздух.

В следующем гейме зрители недоумевали. Блондинка стояла посреди поля, пропуская один мяч за другим. Табло стремительно меняло цифры в пользу Кацман.