Желчный Ангел

– Ну ладно, голубки, – Валера краем майки утер пот с лица, – дело пошло… А мы за мороженым и на речку, пока не сдохли от жары. Морфинист вон уже Аделину сисястую кадрит…

На этом месте старик останавливался и переводил дух. Моня вздыхал, зная, что вторая часть истории будет куда драматичнее.

– Может, не надо дальше? – спрашивал пса ювелир.

– Буф-буф, – возражал Моня.

Он не хотел слушать новости по телевизору. Он смаковал каждое слово хозяина, который всякий раз, вспоминая этот матч, молодел, свежел, менял скрипучие оттенки голоса на звенящие, ронял слезу на шершавые страницы и растирал морщинистую щеку кулаком.

Моня вылизывал его лицо языком, улавливая соль вкусовыми сосочками, и снова укладывал голову на страничный разворот. Затем приподнимал правое, не совсем оглохшее, ухо, в святой готовности услышать все, что не расслышала в свое время она – Дина Кацман, мастер спорта, заслуженный тренер России.

– Тогда про грозу? – улыбался Адам Иванович.

«Про грозу», – в подтверждение его слов Моня прикрывал шерстяные веки.

Вечером была гроза. Город, вязкий и липкий, как плавленый сырок, содрогнулся от первого грома. Высоко над крышами домов кто-то расколол молотком гигантский орех. Верхушки деревьев, первыми почуяв неладное, заметались на ветру, красные флаги на улицах вытянулись в струну и в едином порыве отдали честь неведомому главнокомандующему. Некто на огненном коне, неистово руководя наступлением, вонзил несколько молний в крыши домов и кресты заброшенных церквей, рассек небо ломаными линиями и опрокинул на город исполинскую бочку.

Вода не капала – лилась потоком, замученная жарой зелень сначала жадно пила большими глотками, потом захлебнулась, закашлялась, начала срыгивать и молить о пощаде. Газоны стали озерами, цветы в клумбах забило насмерть, людей позагоняло в спертые подъезды, под козырьки и навесы. Автобусные остановки с застигнутыми пассажирами трясло от ветра, вода хлестала не только сверху, но и сбоку, снизу, по диагонали, больно стегала по лицу, как жена бьет полотенцем загулявшего мужа. Единичные горожане, застуканные посреди улиц, исполняли смешной и нескладный танец с собственными зонтами, спицы которых тот самый командир незримой плеткой выворачивал наружу, ломая металл и пластик, разрывая нейлоновые полотнища. Малейшие углубления в асфальте становились водохранилищами и вулканировали пузырями, как ревущие сопливые младенцы.

Дина с Адамом целовались под громадной липой в центральном парке.