Жемчужина Лабуана

Прежде чем капитан и его матросы, знавшие, несомненно, это грозное имя, пришли в себя от изумления и ужаса, он повернулся и пошел к себе на корабль, приказав не трогать ничего на захваченной джонке.

Пираты молча ушли за ним.

– Курс? – спросил Патан.

Сандокан протянул руку на восток и с глубоким волнением коротко приказал:

– На Лабуан, тигрята! На Лабуан!

Оставив джонку без мачт и с пробоинами в борту, но все же способной еще держаться на воде, парусники пиратов взяли курс на Лабуан. Дул довольно свежий северо-западный ветер, и, поставив все паруса, оба судна делали по десять-двенадцать узлов в час.

– Ты знаешь, как погиб Морской Паук? – сказал он, вперяя в малайца взгляд, внушающий ужас.

– Да, – ответил Патан с дрожью в голосе.

– Когда я иду на абордаж, где твое место?

– Сегодня тебя там не было.

– Это правда, капитан, – опустив голову, проговорил пират.

– Тебя следует расстрелять за эту оплошность. Но ты храбрец, а я не люблю бесполезно жертвовать смельчаками. Тем не менее ты умрешь. При первом же абордаже ты должен погибнуть во главе моих людей. Я дарю тебе эту доблестную смерть вместо положенного тебе расстрела.

– Спасибо, капитан! – ответил малаец и, вновь подняв голову, покинул мостик.

– Сабай! – позвал Сандокан.

Другой малаец, с едва подсохшей свежей раной от удара кинжалом, обезобразившей лицо, выступил вперед.

– Это ты был первым, кто прыгнул вслед за мной на джонку? – спросил Сандокан.

– Когда Патан будет мертв, ты примешь командование.

Сделав эти два приказания, он медленно пересек мостик и спустился в свою каюту на корме.

Когда опустилась ночь, оба судна убрали большие паруса и сблизились, зажегши сигнальные огни, чтобы не терять друг друга из виду. Ближе к полуночи, когда они проходили перед Тремя Островами – здесь расположились передовые посты с Лабуана, – Сандокан появился на мостике.

Со скрещенными руками, замкнувшись в угрюмом молчании и находясь еще во власти дневного возбуждения, он принялся шагать мерить настил из конца в конец. Время от времени он останавливался, вперяя взгляд в черную поверхность моря, освещенного лишь слабым светом нарождающейся луны. В три часа, когда восток начал бледнеть, а горизонт прояснился, справа по курсу появилась тонкая инеясная полоса.