Жена Берсерка

Он развернулся и вышел, оставив светильник на сундуке.

Теперь следовало поговорить с Кресив. Если, конечно, та еще жива.

Вьюга, пока Харальд был на хозяйской половине, начала стихать. Вместо снежных вихрей по двору теперь размашисто гуляла поземка. Проходилась со свистом по нанесенным сугробам, сметала с вершин снежную порошу…

Дверь бани, куда затащили Кресив, завалили на совесть. Створку подпирали косо поставленные бревна, поверх которых для надежности накидали еще несколько стволов.

Харальд прислонил секиру к стене бани и принялся расчищать завал.

Расшвыривал бревна со злостью, не глядя, не обращая внимания, куда укатываются. Вымещая на них ту ярость, которую не мог позволить себе выместить на людях.

Порог бани он переступил, прикидывая, что сказать темноволосой, чтобы вытянуть из нее хоть часть правды. Благо та теперь умела говорить по-нартвежски.

Две рабыни, присматривавшие за Кресив, стояли в предбаннике — видимо, выбежали на шум, оставив дверь парной открытой. Харальд наградил их недобрым взглядом, приказал:

И, задвинув засов на входной двери, вошел в парную.

Тут было тепло. В каменке светились багровыми огнями угли, на лавке горел зажженный светильник. Посреди парной, укрытая плащом, прямо на полу лежала женщина.

И торчало вверх древко дротика, вонзившегося ей в спину.

Харальд, оставив секиру возле лавки, сдернул с бабы плащ. Присел возле нее, ухватил двумя руками древко над широким железным обручем, без натуги переломил.

Дротик все равно не вернется к своему хозяину — все, что касалось тела ведьмы, уйдет вместе с ней.

А древко, если перевернуть Кресив, упрется в стену…

Женщина на полу не издала даже звука, когда дротик в ране дернулся. Вместо этого она вскинула голову, посмотрела на него. Словно спала, а он пришел и разбудил.

Харальд перекатил Кресив на бок.

С середины груди одежда на бабе была распорота. Прореха уходила вниз, к левому боку, на котором темноволосая лежала.

Харальд ощутил, как дрогнули его губы — не ухмылка, но намек на нее.

Опять Сванхильд? Помнится, на стене опочивальни, где висело оружие, не хватало одного кинжала…

Края разрезанной ткани были окровавлены.

Кресив посмотрела на него снизу вверх живым, почти довольным взглядом. Словно и не торчал в спине дротик, не было раны на груди. Даже заговорила первая, на чистейшем нартвежском:

— Долго добирался, Харальд. Смотри, в следующий раз опоздаешь.

И зыбкое спокойствие, обретенное им, пока он раскидывал бревна, вмиг улетучилось.