Жена Берсерка

Все лучше, чем сидеть в крепости, думая, как бы чего с ним не случилось. И всматриваться в лица людей, подходивших к ней, вспоминая при этом слова Красавы — ты и знать не будешь, кто к тебе подходит, что с тобой сделают…

О словах этих Забава думала часто. А когда в Гереборге ранним утром объявился Свальд, первым делом опять вспомнила о них. Мало ли что? Вдруг на нем снова колдовство какое?

Она была сама не своя, пока не улучила мгновенье и не спросила у Харальда, зачем приехал его брат. Оказалось, тот лишь хотел предупредить, что из крепости пропал еще один человек.

После этого Забава устыдилась своей трусости. Прежде она такой не была. Разнежило ее житье за Харальдовой спиной, разбаловало…

Нужной она себя почувствовала лишь вечером, когда позволили заняться готовкой. Покрутилась у костра, доварила похлебку, разогрела всем лепешки. Отнесла Харальду, молча сидевшему у входа, горячего варева.

Он принял миску у нее из рук, пробормотал:

— Спасибо, дротнинг.

И Забава не удержалась от улыбки, хоть и понимала, что ему сейчас не до шуток. Дротнинг — княгиня. Спасибо, княгиня? Это она-то?

— Пожалуйста, Харальд, — отозвалась она.

По губам Харальда, уже зачерпнувшего первую ложку, пробежала слабая усмешка. Но вслух он строго сказал:

— Иди к костру. Не стой рядом со мной, ни к чему.

Выходит, полагает, что на них в любое мгновенье могут напасть, подумала Забава. И тихо отошла, вернувшись лишь за миской.

Но посматривала все время на мужа. И пока сидела возле костра, разведенного в ямке, на выходе из пещеры, и когда укладывалась спать. Харальд сидел внешне спокойный, даже какой-то расслабленный. Без шапки. Косицы разлетелись по темному меху плаща, глаза полуприкрыты…

А рука на рукояти секиры. Только когда ел, не держался за нее.

Потом Забава забылась зябким, некрепким сном, свернувшись в комок в дорожном плаще, на мехах, под которые подстелили сосновый лапник.

— Дротнинг, конунг велел вставать. Но тихо.

Она тут же проснулась. Поднялась, ежась от зябкой дрожи.

Тело ломило от недосыпа, от холода — под лапником и мехами был промерзший камень, от которой тянуло промозглой стылостью, пробиравшей до костей.

Но по всей пещере молча и угрюмо поднимались воины, так что Забава тут же забыла обо всем. И о ломоте в онемевшем теле, и об усталости.