Жена Берсерка

У Локи дернулась одна бровь — то ли он попытался нахмуриться, то ли под нежной, только что наросшей кожей прошла болезненная судорога.

— Я пришел за тем, что мое по праву. И что нельзя оставлять в чужих руках. Один раз я уже бросил эту вещь — и поплатился за это. Где моя сеть, Харальд?

Свальд, стоявший рядом, не шелохнулся.

— Не так быстро, — тихо сказал Харальд. — Боги точно сюда больше не явятся? Как мне помниться, скальды трепались, что валькирии крылаты, а у Фрейи есть какая-то повозка…

На этот раз Локи улыбнулся.

Чуть-чуть, едва изогнув тонкие, красноватые губы.

— Чего только не наболтают скальды. Которым, как говорят, сам Один подливает мед поэзии. Я в свое время успел повидать каждую из валькирий без одежды, Харальд. И с виду, и на ощупь они точно такие же, как обычные бабы. Только очень красивые. И крыльев у них нет. А будь у Фрейи повозка, которая может доставить ее в мир людей, она бы прилетала сюда каждый день. Всех асов в Асгарде Фрейя уже перепробовала, только люди и остались… неоцененными, как говорит она сама.

Отдай мне сеть, Харальд. Я знаю, что она у тебя. Не заставляй меня ждать.

Харальд взглянул на Свальда.

— И поторопись, — с жутковатым смешком заявил Локи. — А я, чтобы отблагодарить, позволю тебе и дальше владеть рукавицей Тора.

Свальд, уже успевший сделать шаг по направлению к пещере, оглянулся.

— И цепь из колец тоже оставлю, — добавил Локи, глядя на него. — Но о молоте забудь. Мьельнир не та вещь, которой может коснуться простой смертный.

Разве что перед смертью, когда станет его целью. Я найду молот Тора сам. И подумаю, что с ним делать. Иди, ярл Огерсон. Принеси мою сеть. Никогда больше я не оставлю без присмотра то, чем можно меня поймать.

Свальд метнул взгляд на Харальда. Тот едва заметно кивнул.

— Неси, Свальд. Он прав. Есть вещи, которыми не должен владеть простой человек.

Локи сипло засмеялся. Кожа на его лице успела побледнеть, воспаленная краснота выцвела за время разговора, оставшись лишь на скулах и губах.

Свальд торопливо ушел. Локи посмотрел в сторону озера, медленно сказал:

— Из всех сыновей Ермунгарда ты получился самым упрямым. Остальные — слизняки, мечтавшие лишь о покое. И боявшиеся конца этого мира. Мы еще увидимся, внук…

— Лучше скажи сейчас, — хрипло проворчал Харальд, облизывая пересохшие губы. Подумал — надо было хлебнуть чего-нибудь, прежде чем выходить наружу.