Жена брата. Забрать своё

— Уроды! — сквозь слезы. — Вы за все расплатитесь! Уроды! Твари!

Меня никто не слышит. Лишь пожилой мужчина опускается на корточки, смотрит на Рому. Головой качает.

— Дышит? — спрашивает он, протягивая мой мобильный.

Я с ума схожу от его вопроса. Что значит дышит? Конечно, дышит! Или...

— Помогите! Помогите его в машину посадить! — голос срывается.

Тело трясет до такой степени, будто меня в ледяную воду швырнули. Руки дрожат. Обнимаю парня крепко, чувствуя горячее дыхание. Он дышит! Дышит он!!!

Плохо помню, как доезжаем до больницы.

Даже здесь истерично кричу, чтобы поскорее помогли. Рому уводят, а я не могу отдышаться. Не могу взять себя в руки, которые все еще в крови Громова.

Господи... Пожалуйста... Пусть с ним ничего не случится... Все из-за меня! Все, черт возьми, из-за меня! Им я нужна была, а не Рома!

Сердце в груди сжимается. Болит невыносимо. Одна мысли, что я его потеряю, убивает, уничтожает. Словно острый кинжал в область груди втыкают. Роют. Соли подсыпают. Я не смогу... Нет, я без него не смогу!

Пальцы словно оледенели.

Пытаюсь найти номер Кирилла, но ничего не вижу перед глазами. Не соображаю.

— Да, Ален. Вы доехали? — слышится сонный голос подруги. Я шмыгаю носом, не нахожу в себе сил ответить ей. — Ален, что случилось?

— Р-рома. О-он в больнице, — все, что могу выдавить из себя.

Я в который раз за последний час ловлю себя на одной и той же мысли... Оказывается, очень боюсь потерять его. Потерять Рому...

Сажусь на стул прямо перед палатой, чувствуя, как проваливаюсь в темноту.

Прихожу в себя, слыша очень знакомые голоса. Тетя Марина... Это точно она.

— С ней же все хорошо? А малыш? Как он? — взволнованный тон бывшей свекрови заставляет сердце в груди сжаться от боли и воспоминаний.

— Нет никакой причины так нервничать. Она просто разволновалась. Ничего страшного... — отвечает какой-то мужчина. — Придет в себя скоро.

Мне хочется кричать. И я это делаю, но саму себя не слышу. Будто слова застревают в горле. Сдавливает ком.

— Ро-ма, — шепчу по слогам.

Складывается такое впечатление, будто все вокруг замирает. Даже окружающие. Перестают дышать. Ни шороха, ни единого звука. — Ро-ом...

Господи. Как он? Что случилось? Почему все резко замолчали, перестали говорить? Или я снова отключилась?

Еле открываю глаза. Белый потолок, как резко включившийся яркий свет в абсолютной темноте, ослепляет. Зажмуриваюсь, снова открываю глаза.

— Рома, Рома... — Сережа нависает надо мной, повторяет имя Громова несколько раз.