Жена для генерального

Ума не приложу, что о моем вождении считала охрана. Мозгов не звонить у них, к счастью, хватало. А у меня самого получалось думать лишь о дороге, о дочке на заднем сиденье и о том, что сделаю с ее мамой, когда мы доберемся до дома.

Не было в мыслях ничего скромного и ванильного. Суровое кино для взрослых. Без ценза и перерывов на рекламу.

Но кто я был такой, чтобы ведьма Судьба исполняла мои заказы?

Мы ещё не доехали до дома, как я одним местом почувствовал неладное. А стоило припарковаться возле подъезда, первым, кого встретил, оказался Штерн.

Ворон мой чёрный. Вестник, к которому недавно катался сам. Все боялся накликать беду. Но, похоже, ни фига не помогло.

О том, что не ошибся в своих предчувствиях, я убедился спустя всего несколько минут.

Дима не спешил признаваться, зачем приехал. Вначале, заметив кольцо на безымянном пальце Аглаи, поздравил нас с помолвкой. Брякнул что-то на иврите. Потом спросил про «хвост», будто я мог заметить преследователей, которых упустили его опытные ищейки.

Лишь когда мы пересекли порог моей квартиры, Штерн предложил пойти в кабинет.

– Есть вопрос. Обсудить желательно прямо сейчас, – произнес он, словно о погоде на завтра со мной беседовать собрался.

Первым порывом было так и поступить. С хорошими вестями Дима не приезжал, а пугать Аглаю плохими не хотелось. Но в самый последний момент, вместо того чтобы плотно закрыть за нами дверь, я оставил ее открытой.

Год назад я уже сделал выбор за двоих. Тяжелый и для меня, и для мышки.

Проследив за моими движениями, Штерн нахмурился, но советовать ничего не стал.

– У нас проблемы. – Он подошел к окну, заглянул за штору и лишь потом продолжил: – Герасимова выпустили под залог.

– Что? – Я ушам своим не поверил. – Когда?

– Два часа назад. Мне следователь позвонил. Он ничего не смог сделать.

Оглянувшись назад, я шумно выдохнул. Сдерживать мат было сложно. Лишь напряженная тень в дверном проеме заставляла держать рот на замке и глотать все рвущиеся из груди слова.

– Ты же говорил, что это невозможно! – Опустившись в кресле, я обхватил руками голову. – Что налоговая и прокуратура – все копают под этого урода, и сверху никто заступаться не станет. Дима, какого черта?

Я не собирался повышать голос, но сдержаться все же не удалось.

– Я никогда не говорю про «невозможно». А сверху за Герасимова никто и не заступался. – Штерн наконец оставил штору в покое и сел напротив меня.