Жена для генерального (СИ)

Роберт посчитал, что это серьезный пробел в моем образовании, и несколько вечеров подряд сам обучал премудростям игры.

После побега от Роберта я и доску в руках ни разу не держала. Не хотелось ничего из прошлых умений, да и работы было по горло. А сейчас, в спрятанном от всех доме, оставленная один на один с Маратом, я вдруг начала чувствовать себя участницей игры.

Наша партия без перерывов шла днем и ночью.

Ночью, будто без солнечного света силы слабли, я безвольно поддавалась. Позволяла Марату приходить ко мне или уводить к себе.

Терялась в его объятиях. А потом, закутанная в одеяло, как в защитный кокон, плакала у него на груди.

Днем отвоевывала позиции. Забрасывала сотней вопросов, заставляла рассказывать о последнем расследовании. Требовала показать копии документов. Уворачивалась от поцелуев и избегала объятий.

Не было в этом никакой логики. Не было, наверное, и смысла. Все обещания, данные себе днем, ночью превращались в «да» и «еще».

Порой стыдно становилось от этой слабости.

Понимала, что дело не в сексе и уж точно не в удовольствии. Не так уж много они значили в моей жизни! Но каждый вечер дневной ресурс мудрости заканчивался, и выжить можно было лишь вместе – вцепившись друг в друга мертвой хваткой, двигаясь без пауз и нежности. А потом молчать, растирая слезы по лицу.

Я словно получала так ответы на другие вопросы. Те, что днем застревали где-то в районе груди и категорически отказывались срываться с губ.

Почти не видя ничего в кромешной темноте, смотрела в глаза Марата, и прежняя боль возвращалась новой волной.

Била изо всей силы по нервам, скручивала тело и солеными каплями утекало прочь.

Я даже не знала, что во мне хранились такие залежи колючих, болезненных эмоций. Вроде бы давно отплакала свое, смирилась и жила... с виду полноценно. А каждую ночь, стоило только разъединиться, сердце рвалось в клочья.

Как в одной старой, распиаренной в соцсетях психологической практике – рассказе о болезненной ситуации... много, очень много раз.

Молча, вслух, действиями – как угодно. До мозоли на сердце. До такого грубого шрама, сквозь который невозможно было ничего больше почувствовать.

Не знаю, как эта практика работала на самом деле. В нашей временной ссылке было не до психологов. Но каждую ночь в свете луны мы словно лечились друг о друга.

Марат крепко держал меня в объятиях, не позволяя сбежать. Зарывшись носом в волосы, глубоко дышал, будто по-другому воздух был невкусный.