Жена Эмиля. Наследник для Зверя (СИ)

– Дура-а-к… Ты извини, что тебя испугал, помнишь, в машине? Позарез нужно было встретиться с Эмилем, а он же непрошибаемый, с детства такой. Все по-своему, договориться невозможно…

Я слушала вполуха, Эмиль ненавидел свое детство, будто не хотел признавать, что был ребенком. Он и своих не хотел заводить, пока я не забеременела. Как он сказал: не хочу, чтобы дети повторили мою судьбу.

– Слышал, у вас проблемы были... Эмиль человек сложный. Подробностей не знаю, но вижу, он тебя любит. Не говорил, небось?

– Говорил, – улыбнулась я.

– Да ты что! – удивился Феликс. – У него слово доброе не выпросишь.

– И что толку? – улыбка стала горькой.

Говорил, а через месяц резвился со шлюхами. Чтобы не наболтать лишнего, я отвернулась к стене. Ни  к чему Феликсу видеть слезы.

– Ты не руби сгоряча, – услышала я осторожный голос, Феликс взвешивал каждое слово. – Он иногда ведет себя, как сволочь. Мне объяснять не надо, я знаю. Я же его вырастил, понимаешь? Из-за меня он такой урод. Но я клянусь, Эмиль никогда и никого так не любил с тех пор, как родителей не стало.

– Что с ними случилось? – обернулась я.

– Мама умерла рано, ему десяти не было. Отца убили в пьяной драке через год. Жили трудно…

Феликс вдруг отвел глаза.

– Я сам еще щенком был… Мне восемнадцать стукнуло, его под мою опеку оставили, а куда было о брате заботиться? Не справился я с ним. Эмиль из дома убегал, скитался. Потом за ум взялся, с ним его природа не обидела… Только меня знать теперь не хочет.

Я могла спросить почему, но не стала.

Мне этих крупиц хватило, чтобы понять: не простил непутевого брата за тяжелое детство. Я и раньше замечала детали, которые выдавали это в муже. Маниакальное стремление к финансовому благополучию, феноменальная целеустремленность… Неумение любить и жалеть даже себя. Только меня жалел, когда я тронула его слабостью. Сам был сиротой, хлебнул, и этой судьбы не хотел своим детям. Об этом не хотел говорить, когда я выводила его на откровенность.

И пусть бы ушел из криминала, если боится, только все сложней.

Мой муж не умеет останавливаться. Он с десяти лет сражался за кусок хлеба и место под солнцем и перестать означает для него то же, что умереть.

Когда Эмиль вернулся, я взглянула на него другими глазами. Он сбросил пиджак с плеч, ласково улыбнулся мне и кивнул Феликсу на дверь, мол, проваливай.

Тот нехотя встал и буркнул, выходя:

– Вернетесь домой, поболтаем, братишка. Есть о чем.

– Вали, – огрызнулся Эмиль.