Жена Эмиля. Наследник для Зверя (СИ)

Послеродовая разбитость дала о себе знать – я вымылась сама, но сразу потянуло в постель, так что завтрак подали кстати. Стоило увидеть пышные сырники и пудинг, захотелось есть. Стопка теплых сырников, украшенная кремом, несколькими ягодами малины и веточкой мяты, потрясающе пахла, а я давно не ела и столько потеряла сил...

Эмиль, отдав малыша нянечке, вышел в коридор и заговорил по телефону. Я устроилась в постели, отрегулировав спинку. За окном тихо шел снег, больничный дворик засыпало, напоминая о наших посиделках с Аленой и о страшной ночи в лесу.

Муж учел ошибки, туда согнали охрану. Если бы это сделали сразу, сейчас я бы не ждала новостей, сжираемая холодной тревогой, чертя вилкой по фарфору.

Не успела я попробовать завтрак, как вернулся Эмиль. Перемену уловила даже нянечка – положила задремавшего малыша в кроватку и вышла.

– Что с Аленой, ты узнал?

Затаив дыхание, я следила за помрачневшим мужем. Ну же, говори… Не лги, Эмиль.

– Алена умерла. В четыре утра.

Из меня будто вынули позвоночник, я даже вилку выронила.

Несмотря на все, что со мной случилось, во мне еще была детская вера в чудо. Не до конца жизнь разбила мои розовые очки. Когда слышишь, что человек в больнице – пусть в реанимации, надеешься, что все обойдется. Эти слова не укладываются в голове, когда слышишь, что кого-то нет…

Я взглянула на малыша. Алена поддерживала меня до последнего. Сначала здесь, в клинике, затем после похищения самоотверженно помогала мне. Мы здесь благодаря ей. А вот ее больше нет.

– Главное, с тобой все хорошо, – Эмиль сел на кровать рядом, отломил от сырника кусок, продавив всю стопку, и поднес вилку к моему рту.

– Это не твоя задача, думай о малыше, мы позаботимся об остальном. И ешь, обязательно. Врач сказала, молока не будет.

Я отвернулась. Алену было жаль до слез. Мы недолго знали друг друга, но успели стать подругами. Эмилю плевать, он в разборках постоянно людей теряет. С его точки зрения, привязываться к ним, смысла нет. А я другая. Пока я рожала, Алена умирала.

Чтобы отвлечься, я убрала тарелку и пододвинула колыбель.

Нашла странную, очень личную радость смотреть на умиротворенное лицо сына, пока он спит и уходила в себя, чтобы не помнить и не думать о мире. Только в моих силах сделать так, чтобы мой сын не узнал, сколько здесь жестокости. В моих, потому что Эмиль этого делать не будет. В аду он, как рыба в воде. Может быть, поэтому мы и выжили в прошлый год. И лишь за счет жестокости не только к другим, но и к себе, он меня вытащил.