Жена Эмиля. Наследник для Зверя (СИ)

Я подняла ослепшие глаза: строчки расплывались и прыгали. Заметила, что не дышу и вдохнула через силу.

Эмиль слабость презирает, особенно в себе. Слабый – значит, жалкий. Он бы никогда не признался, что сдает. А сдает по простой причине – нервы и стресс. Кардиолог рекомендовал отдых, избегать стресса. Но врачу Эмиль не сказал, чем занимается на самом деле и почему такой издерганный. Для врача он просто крупный бизнесмен. А за последний год столько случилось…

– Эмиль… – прошептала я. – Почему ты не сказал!

Он точно не из тех, кто вдруг увлечется гольфом, но пусть поймет, что убивает себя этим образом жизни.

Пока ничего фатального не случилось, но кто знает, на сколько его хватит еще? Я спрятала выписки обратно в сейф, понимая, что он не захочет это обсуждать. Подумав, забрала деньги и мне было стыдно. Стыдно, словно я бросала мужа больного, с врагами по горло, но я делаю это ради сына… Он должен понять. Когда-то Эмиль был готов умереть ради нас. Думаю, он поймет, если я уйду. Будет злиться, разнесет дом от бешенства, но поймет. Я бродила по квартире и мысленно собирала вещи – прощалась. Я все оставлю, только ребенка возьму и кольцо с черным бриллиантом, самый дорогой подарок мужа. А сердце оставлю. И дневник. Пусть прочтет все сам.

Я все еще люблю его. Наверное, это навсегда.

Эмиль вернулся поздно и не один. Сразу уединился на кухне с мрачным Антоном и парой незнакомых парней. Нового главы безопасности Ивана с ними не было.

Я собиралась в душ и вышла в фойе, но не решилась заглянуть в кухню.

Остановилась за дверью, подслушивая разговор – сначала серьезный, затем Эмиль неприятно рассмеялся и зазвенели стаканы. Мужчины пили. По-моему, они и пришли поддатые. Голос непринужденный, но я знаю, что Эмиль редко пьет, а в делах – вообще никогда, значит, проблемы... А у него и так неладно со здоровьем.

Вновь раздался захлебывающийся смех Эмиля:

– Антоха! Мы с тобой умрем красиво! Не кисни, давай, чего тебе налить…

А ведь они перед завтрашней встречей пьют. Боятся и пьют. Пир во время чумы.

– Они заслужили, Антон. Ты про свою девчонку помни. Если бы эти твари мою убили, я бы…

Я не стала дослушивать: стало физически плохо. Что он с собой делает, ради чего? В ванной я взглянула в зеркало, отметив, что морщина между бровей стала глубже. Не так должна выглядеть молодая женщина в двадцать два года. Не так. В лице скорбь, словно я схоронила мужа, усталость. Мне его жалко. Вот в чем дело. Вот откуда это неуемное тяжелое нытье в душе – она плачет по Эмилю.