Жена Эмиля. Наследник для Зверя (СИ)

В день похорон шел снег с дождем – это я хорошо помню.

Я думала, буду выть и кидаться на гроб. Ждала этого, несмотря на то, что взяла ребенка попрощаться с отцом. Не верила себе.

Но чем плакать, как кричать, если сердце вырезали из груди и бросили в гроб к нему? Все, что могла, я выплакала. Это было так больно, словно не слезы – душа вытекала. Будто плачешь колючей проволокой. Внутри наступила бесконечная пустота. Правда в том, что когда умирает твоя любовь, ты умираешь вместе с ней. Отныне ты живой мертвец.

Ты к себе не вернешься. Остается смотреть в прекрасное прошлое и выть от бессилия, несправедливости, боли… У кого что осталось.

Я не помню, кто еще был. Вокруг гроба стояли люди, но я смотрела Эмилю в лицо. Я знала, что его хотели хоронить в закрытом гробу, но Феликс уговорил их, иначе, как он сказал, «вдова не поверит, ей это нужно». Эмиля хорошо загримировали. Но лицо чужое, слишком сильно он пострадал после выстрела. Желтоватое, страшное.

Я отрешенно смотрела, как гроб накрывают крышкой и опускают в могилу.

И только сейчас осознала, что держу красную розу, шуба мокрая от смеси воды и снега, соболий мех топорщится на плечах, а под ногами разъезжается рыжая глина. Смотрю – и не верю. Словно фильм смотрю о чужой жизни. Пошлый криминальный фильм о смерти и любви.

Эмиль, любимый… Прощай.

Я разжала ладонь и об гроб ударила горсть ледяной, комковатой земли.

Смотрела, как зарывают мою любовь. Няня унесла ребенка в машину, а я смотрела на холмик, положив туда розу. Все, что от него осталось.

Дождь со снегом били по цветам, шипели на горящих вокруг могилы свечах.

Когда умирает человек, любовь к нему остается. Это чувство всего сильней. Сильнее смерти.

Отравляет остаток жизни.

Горьким комком встает в горле. Везде его ищешь, своего любимого. До конца жизни светловолосые мужчины будут напоминать мне Эмиля. До конца жизни буду тихо плакать, никогда не стану счастливой… Пока не смирюсь, не плюну на себя и свою любовь, и не утешусь в таком же светлоголовом сыне, за него молиться буду… Эмиль, не уходи.

Ради тебя всё вынесла. Зачем мне всё одной, что я с этим делать буду? Я заныла сквозь зубы. Страшный звук. Стон смертельно больного, приговоренного: безнадежный, полный животной боли.

Я видела себя со стороны: худую женщину в темной шубе, которая качается перед свежезарытой могилой, заваленной цветами, как посмертным саваном.

– Пойдемте в машину, госпожа Кац, – я позволила охраннику увести себя к черному джипу.