И я заставляла верить и себя, заставляла и стискивала зубы до боли, чтобы не сметь погрузиться в отчаянную тоску, чтобы не дать боли сожрать себя, не дать ей начать обгладывать мои кости. И по голой спине пробегают разряды электричества, а адреналин закипает в венах. Я перебираю пальцами его браслет на запястье и жду пока Зимбага закончит меня причесывать, укладывая волосы в пышную прическу.
Я вышла к ним тогда, когда все собрались в саду, под аркой, где поставили бархатный гроб, наглухо закрытый со всех сторон и вырыли там же глубокую яму.
Когда мои шаги нарушили тишину, то все ко мне обернулись. Я шла по ковровой дорожке, вместе с Эрдэнэ, везла ее впереди себя такую же белоснежную, праздничную, похожую на куколку. Вышла на улицу и видела, как округляются их лица, вытягиваются, как приоткрываются рты и быстро щелкают фотоаппаратами репортеры. Неожиданно, да? Я и сама не ожидала, что способна на это. Оказывается, да, способна. Потому что никогда не поверю в его смерть пока не увижу ее своими глазами.
С какой ненавистью смотрят на меня, с каким дьявольским презрением, а кто-то с жалостью от которой воротит и сводит судорогой желудок. Да, я та самая белая ворона среди вас в полном смысле этого слова. Когда репортеры облепили меня со всех сторон я заявила:
— В этом гробу кто угодно, но не мой муж. Поэтому ни я, ни дочь Тамерлана Дугур-Намаева не будем соблюдать траур. А эти похороны просто цирк, угодный тетушкам, чтобы перейти в право владения имуществом моего мужа! Я отказываюсь признавать себя вдовой.
Я буду искать своего мужа.
— Тогда кто в гробу по вашему мнению?
— Там никого нет. Там какие-то куски плоти, которые не принадлежат Тамерлану.
— На них его татуировки.
— Я лучше всех знаю татуировки своего мужа и это не стопроцентное сходство.
— А анализ ДНК?
— Его подделали.
— Кто?
— Те, кому выгодно считать моего мужа мёртвым, чтобы завладеть всем, что он имеет.
Я пнула венок и хлопнула ладонью по крышке гроба, постучала по ней ногтями.
— Как ты смеешь осквернять гроб моего племянника? — взвизгнула Цэцэг.
Теперь она была смелой в окружении целой толпы родственников и шагнула ко мне в очередной раз, но я ее не боялась, вскинула голову, глядя в лицо высокомерной стерве.
— В этом гробу кто угодно, но не ваш племянник. Я не признала его и не признаю никогда.
— Потому что знаешь, что с его смертью ты снова станешь никем.
