можете…говорить…на родном языке, — запинаясь, коверкая слова и ломая язык я сказала это по-монгольски и дед тут же посмотрел на меня. Черные глаза сверкнули восхищением.
— Она не хозяйка этого дома! Она просто очередная жена нашего племянника. Таких, как она, могут быть сотни. Пока нет наследника хозяин этого дома — Тамерлан, а, следовательно, и вся его семья.
Она сказала это по-русски, надменно глядя на меня, а потом на своего отца.
— Твои дочери не сиделки и не слуги. Для этого есть обученный персонал. Кто на что способен, тот тем и занимается.
Брови деда дрогнули и превратились в сплошную толстую линию, его взгляд стал опять таким же черным и страшным."
"— Заниматься сплетнями, валяться на кушетке и отращивать жирный зад на это особого ума не надо. Ты бы лучше на муже своем скакала почаще, а то я слышал у него скоро любовница разродится пятой девкой, а у тебя всего две. Ты даже ноги раздвигать не способна, не то, что быть сиделкой.
Лицо Цэрцэг вытянулось, и она побледнела, как полотно, а скорее пожелтела в тон своему золотистому наряду.
Стиснула губы.
— Санал приехал с дочерью. Ты ведь звал его к себе…на месяц. А так как у тебя ремонт, то дорогие гости воспользуются гостеприимством этого дома. Хозяйка не станет возражать, да?
И посмотрела на меня с неподдельным триумфом, а я ощутила, как мне в сердце впились занозы, вгрызлись так глубоко, что стало больно. Этот удар был неожиданным и очень болезненным.
— Впрочем, какое это имеет значение, если твой внук радушно принял дорогих гостей и уже показывает своей новой невесте будущие апартаменты.
Особняк настолько большой, что в нем могут ужиться и две хозяйки. Думаю, скоро Тамерлан выселит унылую птицу из своей спальни.
Она повела плечами и вышла из комнаты, а я, с дико бьющимся сердцем, подошла к окну и отодвинула шторку. Пальцы впились в ткань, сдавили так, что заболели суставы.
Я увидела их. Ее и его. Идут по тропинке к озеру…туда, к мосту, где распустились кусты алых роз.
Девушка вышла вперед, она поднимает руки, кружится, что-то рассказывая.
Широкие рукава ее лилового платья обнажают точеные руки, и она вдруг бежит к воде, подхватив юбку. Я не слышу, а скорее понимаю, что она смеется и ее восхитил лебедь. Тамерлан идет за ней и каждый его шаг отдается болью у меня в груди. Перегнулась через перила, и я закрыла глаза.
«Если он к ней прикоснется — я завою. На месяц…они приехали на месяц…за этот месяц я сойду с ума или умру».
— Подумай о том, что я сказал.
Развернулась к деду.
