Ревность страшное чувство, самое страшное из всех, что может испытывать человек — оно выворачивает душу и вытаскивает на свет самые черные эмоции, отравляющие тебя изнутри.
Представляла, как Хан сидел во главе стола и так привычно с аппетитом поглощал содержимое тарелки, разговаривал с гостями, улыбался этой девушке, пока я голодала, пока он запрещал приносить мне есть в пристройку сам …сам наслаждался обществом этой…и кто знает почему они уехали. Возможно это не из-за меня. Нет, война не окончена. Она только началась.
И победа мне лишь привиделась. Это было бы слишком просто.
Через час в пристройку зашла Зимбага. Она выглядела обеспокоенной, какой-то сжатой и нервной. Никогда раньше я ее такой не видела. С порога набросилась на меня.
— Почему есть не идешь? Все уехали. Почему дальше голодом себя моришь? Почему в спальню мужа не возвращаешься?
Отвернулась от нее, чтобы не видела мои выплаканные глаза и опухшее лицо.
— Меня никто не звал.
— А что должен прийти и поклониться в ноги?
— Не должен, — ответила и ощутила, как снова накрывает тошнотой.
Резко, безжалостно, как удушающей волной. Бросилась в уборную, прикрывая дверь, сгибаясь пополам над унитазом и извергая только воду. В этот раз меня выворачивало долго и очень болезненно."
"— Она умирает, да? Это страшная болезнь? Зимбага, ответь? Мне страшно! Что с Верой?
— Выйди, Эрдэнэ, я помогу ей. Выйди, милая. Это не болезнь. Наверное от нервов. Так бывает. Иди, порисуй или почитай.
— Но ей плохо видишь? И так все время! Особенно по утрам. Это что-то страшное, да?
— Нет.
Поверь мне, ничего страшного с ней не происходит.
— Ты так же говорила про Киару… а она умерла. Я тебе не верю. Ты всегда мне лжешь.
— Она не лжет. Все хорошо, правда. Мне же ты веришь?
Девочка кивнула и развернула кресло, чтобы уехать. Зимбага прикрыла дверь в туалете и склонилась надо мной, убирая мои волосы в сторону, поглаживая по голове, умывая мое лицо прохладной водой из-под крана.
— Когда тошнота началась?
— Н…не знаю…недели две назад. Просто немного было, незаметно… а сейчас.
Это ужасно. Кажется, у меня все выворачивается внутри. Что это может быть? Отравление? Простуда? Со мной никогда раньше такого не было.
Она вдруг резко с колен меня поняла, за грудь схватила, ощупывая, и я тут же вскрикнула от боли. Трогать ее было не просто больно, а мучительно больно, соски как будто пекли и горели.
— Налитые, твердые. Ты не заметила, что твоя грудь выросла?
— Нет…не заметила.
Руку к низу живота прижала, щупая, надавливая.
