Теперь я точно знаю, что наша встреча не случайна!
С того момента прошло около недели. Первые дни были самыми тяжелыми. Я, то приходила в себя, то снова проваливалась в небытие. Нет, это была не та жуткая темнота. Это уже больше проходило на сон.
Егор почти все время был рядом. Каждый раз, когда открывала глаза, я искала взглядом именно его. Если не находила, во мне поднималась паника. Видимо, это поняли и врачи, поэтому перестали выпроваживать его из палаты. Бывало, мне даже не нужно было открывать глаза, потому что я чувствовала — он держит меня за руку.
Это придавало сил. Сейчас мне уже немного лучше, хотя отвратительная слабость чувствуется все время. Я не могу даже поднять здоровую руку. Левая сторона от шеи до кисти вся в гипсе из-за перелома ключицы. Я вообще вся в бинтах и повязках. Любое движение доставляет дикую боль. Не могу даже самостоятельно есть и пить. Во всем этом мне помогает Егор или молоденькая медсестра. Но она приходит редко. Чаще я ее зову для тех вещей, которые стесняюсь делать при Егоре.
Моя мама и Антон тоже проведывают нас, но я от них быстро устаю. Мама и сейчас умудряется поучить меня жизни. Хотя она успела сказать, что Егор ее приятно поразил, и на него можно положиться. Я и сама это знаю. После всего что случилось, особенно. Как так может быть? Еще пару месяцев назад мы были даже не знакомы, а теперь он стал самым близким и дорогим человеком. Если он не бросил меня даже сейчас, значит его любовь настоящая. Хотя я в этом уже перестала сомневаться.
Сейчас пришла Натаха.
Меня уже перевели в палату, видимо вип, потому что я здесь была одна, еще в палате был телевизор, стол, холодильник и диван, на котором спал Егор. Натаха даже в палату ворвалась шумно, неся в руках пакет с фруктами. Егор как раз заканчивал мою кормежку. Я это именно так называла. Потому что аппетита у меня не было совсем, и ему приходилось уговаривать меня есть, как маленькую.
— Привет всем! — ворвалась Натаха, притормозила только у моей кровати. — Как дела?
— Нормально, — говорю я, — если бы еще кое-кто не заставлял меня есть, как слона, да еще и всякую гадость.
Егор всовывает в меня последнюю ложку, я с недовольным лицом проглатываю овсянку. Он вытирает меня салфеткой и подносит к губам остывший чай. Сделав несколько глотков, отворачиваюсь. Не могу больше.
Егор смеется:
— Видишь, Натали, не хочет она кашу есть. Может тебе пиццу заказать?
— Было бы здорово! — говорю я. Егор поправляет мне подушки и опускает немного изголовье кровати.
