Сегодня Костя, который занимался эвакуацией машины после аварии, сообщил, что тормоза были испорчены намеренно. Это значит, что кто-то желал Веронике смерти, и подозрение у меня падало на вполне конкретного человека. Я, конечно, уже понял, что бывший муж Вероники беспринципная сволочь, но такое… Хотя на эмоциях человек способен на многое, а после того, как я спустил его с лестницы, он был очень зол.
Теперь предстояло решить, как действовать дальше. Подвергать жизнь Вероники опасности я больше не намерен ни под каким предлогом.
Натравить на мудака ментов можно, но сначала я хотел поговорить с ним сам. Сейчас я ждал сообщения от Кости.
Через пару часов друг отзвонился, сказав, что нашел того, кого я хотел видеть. Это оказалось не так просто. Теперь Виктор ждал моего приезда в надежном месте, где никто не будет нам мешать. Костя сказал, что нашел его в веселой компании в сауне с девочками и морем спиртного. Видимо, финансовые трудности у него закончились, раз он мог позволить себе такие развлечения.
Теперь он сидел на стуле в наручниках в одном укромном гараже, принадлежавшем другу Костяна. Виктор еще явно был пьян, но от всего происходящего ожил, и теперь со страхом осматривался по сторонам. Правильно, мужик, бойся. Я очень зол.
Войдя, от души поприветствовал его ударом в челюсть.
— Вот ничему тебя жизнь не учит, Витек! Третий раз уже бью тебе морду, а не помогает! Выводов ты не делаешь!
— Да, вы чё, мужики. Не надо. Что вам от меня нужно? — испуганно бормотал он.
— А ты как думаешь?
— Не знаю. Я ничего не делал, никого не трогал. Что вы от меня хотите? — продолжал он скулеж.
— Не понимаешь, да? — зло спрашиваю я. — Костя, придется объяснить человеку! Непонятливый, видишь.
— Щас объясним! — Костя достает плоскогубцы, садовые ножницы, молоток, зажигалку. Все это любовно раскладывает на столике, прямо перед искаженной рожей Виктора. Он начинает трястись и быстро говорить:
— Мужики, вы чё? Совсем сдурели? Что я вам сделал?
— Тихо! — ору я, потом беру в руки зажигалку, высекаю искру прямо перед лицом Виктора.
Пламя отражается в его зрачках, по лицу течет пот, он дрожит. Я смотрю в его глаза и говорю:
— Сейчас я задаю вопросы, а ты отвечаешь! Если отвечаешь честно, будет хорошо, — вожу пламенем над его лицом, он с ужасом следит за огоньком, — если вздумаешь врать, — продолжаю я, — будет очень больно. Выбор за тобой.
Он опять начинает скулить. Я не выдерживаю. Бью его в нос.
