Жаль, что ты видишь во мне мужчину, который может сделать неприятно и больно. Да, я специально умолчал о том, что мы поедем одни. Но пойми, Диана: я не мог оставить тебя в поезде одну. Ты должна быть у меня на глазах.
Дамир чуть отодвинул меня, а сам вышел в коридор. Поезд набирал обороты, за окном появлялись редкие деревья. Дамир чуть повернул голову в сторону, но на меня не смотрел:
- Понимаю, что твоего доверия я пока не заслужил. Я буду спать в переговорной.
Мне стало стыдно.
От испытываемого страха к этому мужчине.
От недоверия, от беспочвенных подозрений. Дамир никогда не делал мне больно. И сыну тоже. И каждое обещание он сдерживал. Я не имею права обвинять его. Не имею права равнять к Эмину.
Мое молчание Дамир расценил иначе:
- Никакие переделы не коснутся тебя, пока ты будешь со мной, Диана. Я обеспечу тебя и твоего сына защитой. Взамен на это…
Дамир замолчал, и я затаила дыхание.
- Что ты хочешь взамен на это, Дамир?
- Мне не нужно твое тело. Мне не нужна дочь Анархиста.
Мне нужна Диана и ее замечательный сын. Я давно не чувствовал себя таким нужным, как с Дамиром.
- Хорошо, - кивнула я, - только его зовут Эльман.
- Что?
Дамир повернулся и прищурился.
- Моего сына зовут Эльман. То, что в документах – все неправда.
Дамир отвернулся, но тени упали на его плотно сжатые челюсти. Желваки заходили на его скулах. Мужчине не понравилась эта информация.
Я попыталась исправить ситуацию:
- Ты знаешь, что моя семья много лет бежала от Анархиста – от моего биологического отца.
А когда Анархист нашел нас, он убил папу, который растил меня, и забрал маму. В тот день Эмин фактически спас меня, благодаря ему я выжила. Через год я узнала, что беременна, и не сказала ему. А сейчас и подавно страшно признаться в этом, понимаешь?
Дамир коротко кивнул, но по-прежнему тяжело молчал.
- Прости за мою выходку, Дамир. Не нужно спать в переговорной. Я только попрошу тебе дать мне время, мне нужно переодеться.
- Конечно. Я буду ждать тебя здесь.
- Спасибо.
Я отступила назад и закрыла перед Дамиром дверь. Из дорожной сумки я достала уютные бордовые штаны с новогодним рисунком – подарок бабушки. Наверх я надела майку, по привычке сняв бюстгальтер. В купе было очень тепло, я ненадолго прилегла на постель и… заплакала.
Вебер говорила, что плакать полезно. Даже настаивала иногда, поэтому я прилегла и позволила слезам стечь на коричневый шелк.
Так давно это было – смерть папы.
