Она в самую душу петардой рвется, чтобы потом даже по кусочкам я себя собрать не посмел.
А еще я понимал, что я слишком давил на ребенка. Настаивал. Ускорял, углублял напор. Хотел выяснить все и сейчас же. Оттого на том конце возникла продолжительная пауза.
После которой шепотом поинтересовались:
- А я могу вам доверять?
- Давай так, малыш: я поделюсь с тобой своим секретом, чтобы ты доверял мне. Идет?
- Хорошо, - мальчик плохо выговаривал «р».
- Меня зовут Эмин. И я друг твоей мамы. Очень хороший друг.
Повисло молчание.
- А сколько вам лет?
- Тридцать два, - отвечаю, не раздумывая, - а теперь твоя очередь, Дамир.
- Мне скоро будет четыре.
Внутри все клокотало.
Я не понимал, почему. Не осознавал. Говорю же – мысль уходила, ускользала.
И все, что я имел сейчас – это разговор с мальчиком, голос которого я слышал впервые. Да и то лишь потому, что он позвонил мне. Сам. Совершенно случайно.
Я не понимал, зачем я затеял наш разговор. И зачем пытаюсь удержать. Почему хочу выяснить как можно больше, будто от этого зависела вся моя жизнь.
- Ты говорил про секреты, - напомнил я, - поделишься одним, малыш?
- Только одним, - признается тихо, - я маме обещал никому его не рассказывать.
Через несколько минут я отложил телефон в сторону.
Боялся разбить после секрета, которым со мной поделились. А руки ведь так чесались – причинить себе физическую боль, чтобы та пришла на смену душевной.
Молчание в салоне угнетало.
Где-то рядом взлетал самолет. Мне в Волгоград сегодня не вернуться.
Жизнь перевернулась, не до дома мне."
"- Коля, у меня может быть сын? – выдавил я спустя время.
- Не знаю, Эмин Булатович.
Коля тяжело дышал. Но встретил мой взгляд совершенно спокойно.
- Какого же черта ты не знаешь, Коля, - я сжал челюсти, - если этот ребенок живет с Дианой?
Ярость нарастала, грозя перейти во что-то большее.
В погром, например.
Или в мысль, что Коле пора на покой.
- Вы велели не соваться в Калининград лично, и я ни сном, ни духом там не был. Но клянусь, что по документам все было чисто.
Коля побледнел.
Но не занервничал. Взгляд его не бегал, не таился.
- Клянусь своей жизнью. Я бы такое ни за что не скрыл. Лучше бы сдох.
Коля тоже был на эмоциях. Приходил в себя, переваривал, думал. В его глазах был обычный страх ожидания – что этот псих сделает в этот раз? Не страх предателя. Предателей за версту слышно, страх их с потрохами выдает.
Так было со Смертником. С Андреевым. С Расторгуевым. Который пока еще жив.
