— Но почему именно сейчас? — это вопрос не давал мне покоя, что-то здесь было не так, почему сейчас, когда Дима крепко держит власть в своих руках, когда его влияние достигло своего пика, — ты ведь говорил, ему дали понять, что воевать с тобой не стоит, что изменилось?
— Есть у меня продположение, — шумно выдохнул Демин.
Сейчас он казался таким уязвимым и мне это совершенно не нравилось, не нравилось видеть его таким и осознавать, что он тоже всего лишь человек и что однажды я могу его потерять, да, вот так просто и по-идиотски я все же к нему привязалась, ненавидела себя за это, я клялась себе, что больше никого и никогда не подпущу так близко, потому что я устала терять близких.
И снова эти чертовы слезы, господи, какая же я жалкая.
— Сегодня я взяла на себя роль Бога, — прошептала я, когда слезы закончились, а говорить стало легче, — считаешь я имела на это право?
— Жалеешь? — спросил муж, заставляя смотреть ему прямо в глаза. Прижалась щекой к его большой ладони, ощущая его тепло и терпкий табачный аромат.
— Нет, — вот так, просто и честно, — я вообще в этой ситуации ничего не чувствую, будто меня окончательно сломали, сломали последний мост ведущий к жалости и состраданию, а может он был разрушен раньше, просто осознала я это только сейчас.
— В нашем с тобой мире, Саша, жалость и сострадание — слишком большая роскошь. Запомни, маленькая, тебя никто жалеть не станет, — повторил муж слова, которые когда-то я не раз слышала от Саши, — в криминальном мире нет места жалости и всепрощению, это ты должна уяснить раз и навсегда.
Ты моя жена, тебе еще не раз придется быть жестокой.
— Мне кажется именно такой я всегда и была, — грустно улыбнулась я, — в пятнадцать лет я предпочла нормальной жизни месть и войну, знаешь, я ведь даже не стала рассматривать вариант оставить все позади себя, забыть, простить в конце концов, нет, во мне взыграла жажда крови и справедливости. Вот скажи мне, что бы ты выбрал, будь ты тогда на моем месте?
Дима как-то странно на меня посмотрел, на мгновение, лишь на мгновение, в черных глаза промелькнула боль, маленькая, но яркая вспышка, которая исчезла также быстро, как и появилась.
— Я выбрал месть, Саша, — холодно ответил Дима, — без всякого «бы», я заставил молить о смерти каждого, кто был причастен к смерти моих родителей и брата. Мне было двенадцать, когда их убили и я поклялся на могиле семьи, что однажды отомщу и свое обещание я выполнил.
