Это не больно, но чувствительно.
Тону в его тестостероне! Захлёбываюсь!
— Не надо… — выдавливаю я из себя, едва сдерживая рыдания от своей обидной и унизительной слабости перед этим мужчиной. — Пожалуйста…
— Я, мать твою, огонь, со мной играть не надо! — цедит он жестко и предупреждающе.
Отпускает. Отходит. И я дышу… дышу… не в силах сдвинуться с места.
Смотрю на его спину.
— Уходи отсюда.
Выбегаю из комнаты. Останавливаюсь в коридоре, растерянная и растрепанная.
— Злата?!
— Все хорошо, — строго смотрю на Тихона.
Он ничего не должен знать. С него станется и на защиту встать! И ничем хорошим это опять не закончится.
— Не ссорься с Демидом, я сам виноват, — опускает взгляд.
— В чем же?
— Я курил, — отводит глаза.
В чувствах замахиваюсь, чтобы отвешать ему подзатыльник. И… торможу. Большой уже. Ничего так не решить больше.
Меня вдруг прорывает, я начинаю тихо рыдать.
— Я не буду больше! Клянусь!
— Иди к себе, — бросаю я. — Не хочу тебя видеть.
Останавливаюсь в дверях нашей комнаты.
Родион играет в приставку по сети, переговариваясь с другими игроками. Словно его жену только что не трогал его брат!
Я не могу туда зайти. Не могу хоть режьте. Мне даже проще морально вернуться к Демиду сейчас и рыдать там. Но и туда я, конечно же, не пойду! И я бреду, толкая несколько дверей, пока одна из них не поддается.
Свет не включаю. Касаясь пальцами стены, дохожу до какого-то диванчика.
Свернувшись на нём, плачу, обнимаясь с диванной подушкой. И презираю себя за слабость.
Время идёт, все слезы уже выплаканы.
Я опустошена.
«Замужем», но не «за мужем». Смысла жаловаться нет. Он ничего не сделает. Здесь Демид правит балом. А Родион, и правда, больше как шут.
Ложась головой на подлокотник, плаваю в полудреме.
Волосы рассыпаются…
Медленно наматываю на палец прядь.
Дверь приоткрывается. В глаза бьёт увеличивающаяся полоса света.
Резко присаживаюсь, узнавая силуэт.
Демид!
Сглатывая, подтягиваю колени к груди.
Он проходит внутрь, оставляя дверь приоткрытой. Двигает кресло.
Садится напротив. Локти упираются в колени, кисти складывает в замок, пряча за ним губы.
Мы смотрим друг другу в глаза.
Машинально тяну подушку, пытаясь прикрыться хоть чем-то от этого взгляда.
— Злата… — он не шепчет, но голос звучит глухо, тихо и вынужденно. — Я. Прошу. Меня. Простить.
Это не звучит как просьба, звучит как требование.
В моей голове гудит. После истерики, которая уже закончилась, мне уже все равно.
— Не хотел… — качает головой.
