– Как сюда попали, гражданочка? – строго осведомился он. – А ну, вылазь, живо.
– Ой, не могу, сыночка, – пела я, – залезть залезла, а назад – ну никак. Подними столик, родименький, вынь, сделай милость!
Милиционер выпрямился и захохотал, потом крикнул:
– Катька, Вера Алексеевна, глядите!
Около мужских появились две пары женских ног – одни в парусиновых тапках, другие в китайских босоножках.
– Ох уж эти матеря, – сказала, наклонившись, пожилая, – воспитают бандитов на свою голову, а потом мучаются!"
"– Ой, не могу, – покатывалась с хохоту молодая, – глянь, Сережка, как гражданочка сидит, ровно собака в будке, и сумочку крепенько держит.
Ну, молодец – не растерялась.
Незлобливый Сережа хохотнул в ответ.
– Кончай базар! – прикрикнула на не вовремя развеселившуюся молодежь пожилая тюремщица.
Втроем они подняли столик, и я выпала наружу. Спину ломило от неудобного, скрюченного положения. Я попыталась встать на онемевшие ноги и тут же схватилась за отчаянно болевшую поясницу. На глаза набежали слезы, всегда начинаю плакать, если понюхаю пыль.
Вера Алексеевна поглядела на меня с жалостью, Сережа и Катька тихо пересмеивались.
– Идите, маманя, – строго сообщил милиционер, – за ваше хамство сегодня передачи не принимают. Вона чего удумали – при исполнении оскорблять!
Подхватив сумку, я молча пошлепала к выходу. Безропотное подчинение приказу растопило ледяное сердце приемщицы.
– Ой, матеря несчастные, – пробормотала Вера Алексеевна. – Вернись, гражданочка. Катька, прими у ней вещички, чай не звери мы, понимаем.
Думаешь, чего в тюрьме работаем? Дитев да внучков кормить надо!
Разбитная Катька принялась оглядывать вещи.
– Видать, не бедствуешь, – заключила она, вертя джинсы, – люди что попроще сюда несут, а тут сплошная фирма. «Тэтрис» не возьму, не положен.
Я молча достала кошелек. Катерина помяла в руках бумажки.
– Ты вот что, смена моя через день. Подходи после трех да кликни Катю Рогову. Нечего со всякими давиться, опять в неприятность влезешь. Можешь все приносить, возьму.
Только наркотики и водку не неси, с таким не связываюсь.
Договорившись, что послезавтра подвезу часы, я вышла на Новослободскую и увидела свое отражение в витрине универмага. Да, сильное впечатление. Светло-песочный костюм превратился в грязную, бурую тряпку, волосы торчат дыбом, коленки покрыты черными пятнами, по морде размазана «несмываемая» помада от Диора. Редкая красавица. Кое-как наведя относительный порядок, я поехала на мехмат.
