Соригинальничать ему удалось только один раз, когда он сменил свое имя Федор Сыкунов на псевдоним Епифан Блистательный».
– Кто это Прожженный воробей? – спросила я у женщины, печатавшей на компьютере.
– Семен Воробьев, наш бывший главный, очень писать любил, просто как ребенок.
Я вышла на улицу и влезла в «Вольво». Начну, наверное, с генерала, думается, его обида самая крутая.
Никто и не подозревает, как легко узнать любой телефон – просто нужно слегка пошевелить мозгами. Подрулив к зданию Генерального штаба, вошла в бюро пропусков и устроилась в кабинке с местным телефоном.
На стене, естественно, обнаружился список номеров. Найдя отдел кадров, я схватила трубку.
– Алло, из второго отдела беспокоят. Выписываем тут ветеранам материальную помощь по случаю 22 июня, да потеряли координаты генерала Калошина. Девочки, разыщите побыстрей адресок, а то начальник вломит. Танечка, это ты?
– Таня обедает, – ответила собеседница, – это Лена, вечно у вас шашки наголо и в бой.
– Ну, Ленусик, – заныла я, – знаешь ведь, какой у нас зверь командует.
– Верка, ты, что ли?
– Я.
– Ладно, – смилостивилась собеседница, – погоди.
Зашуршали бумаги, потом раздалось покашливание. Я молча разглядывала прикрепленную над аппаратом табличку: «Не болтай. Враг подслушивает». Наконец из трубки донеслось:
– Верк, пиши – проспект Киселева, 18.
Был дан и телефон. С чувством выполненного долга я купила эскимо и принялась грызть ледяной кусок. Видите, как просто? Раз есть Генштаб, значит, существует и второй отдел, да и в отделе кадров обязательно найдется Таня, и потом, Лена сразу поверила мне, потому что звонил внутренний телефон.
Она и предположить не могла, что я сижу в бюро пропусков.
Глава 15
Проспект Киселева почти в центре. Генерал по телефону велел прибыть к обеду. Как раз успеваю. Восемнадцатый дом подавлял величием. Низ гигантского длинного приземистого здания облицован гранитными плитами. Тут и там виднелись мемориальные доски. В разные годы здесь проживал цвет нашей армии, ее генералитет.
Старинный поскрипывающий лифт медленно втащил меня на третий этаж. Дверь распахнулась сразу, и генерал Калошин густым басом осведомился:
– Вы журналистка?
– Да, – пробормотала я, протискиваясь между генеральским весьма объемным брюшком и косяком.
– Тапки надевай и шагом марш в кабинет, – скомандовал Калошин.
Я покорно выполнила приказ. В комнате он посадил меня в довольно потертое черное кожаное кресло и неприветливо буркнул:
– Не люблю вашего брата.
