– Что плохого в контакте? – спросил Давид, смотря ей в глаза.
Он поймал ее руку, повернул внутренней стороной вверх, прижался губами к ладони, лизнул теплую кожу. Пока прикасался к ней, его всего аж потряхивало от удовольствия. Жаль, что длилось это всего секунду.
Яна резко отдернула кисть.
– Давид, не целуй мне рук, пожалуйста! – попросила она возмущенно.
– Ладно, живот тронуть не разрешаешь, но с руками-то что? Что плохого в простом прикосновении, Яна? Тебя нельзя даже тронуть?
– Ничего себе тронуть! – возмутилась она абсолютно необоснованно.
– Ты ее чуть не облизал до локтя! Это слишком.
– Что слишком? Поцеловать жене руку? – Лицо Давида вытянулось."
"Впрочем, лицо Яны вытянулось тоже. Она удивленно уставилась на Давида, потом вдруг воскликнула с обидой в голосе:
– Я тебе не жена!
Давид аж взвился от возмущения.
– Как это не жена? Жена! Еще какая жена…
– Никакая не жена! – бросила она ему в лицо. – По паспорту я вообще-то Гордеева. Ты со мной развелся, помнишь?
Маленькая паршивка не могла не припомнить ему тот импульсивный поступок.
– Раз тебе так важны бумажки, сейчас все исправим, не волнуйся, Яна, – проговорил Давид, подскакивая с места. – Позову какого-нибудь священника, тут с этим быстро…
– Давид, стой! – возмутилась Яна.
Он вопросительно на нее посмотрел.
– Если ты боишься, что эта роспись не будет иметь силы в России, так я с этим тоже разберусь, – кивнул он уверенно. – Пусть тебя эти проблемы вообще не волнуют…
– Я не хочу второй раз выходить за тебя замуж! – вдруг заявила она.
«Не хочу за тебя замуж!» Ее слова врезались в его воспаленное сознание, словно ракета «земля-воздух».
– Это как? Это почему? – тут же взвился Давид. – Ты соображаешь, что говоришь?
Яна замялась, нервно сглотнула.
– А с чего ты вообще взял, что я соберусь за тебя замуж снова? После всего, что было…
Она при этом так на него посмотрела, будто даже предположить такое – глупость.
«Все еще обижается», – дошло до него сразу.
Впрочем, немудрено. Он бы тоже на ее месте, наверное, обижался.
Хотя такими словами не бросался бы точно!
Давид шумно вздохнул, кивнул, признавая ее правоту. Ведь за главное-то… за главное не извинился. Просто к слову не пришлось. Снова уселся на стул, стоявший рядом с кроватью любимой, и проговорил проникновенным голосом:
– Яночка, сокровище мое, это все было ошибкой, я признаю…
– Что было ошибкой? – уточнила она с опаской.
– Прости меня за то, что я выставил тебя голой в то утро… Я не должен был этого делать.
