Жена напрокат

За то время, что я ополаскивала руки от мыла и вытирала их о полотенце, неугомонный Мирон успел притащить с кухни табуретку, встать на неё, чтобы посмотреть в глазок. Сынишка не удержался и упал, всхлипнув.

— Молодец, верхолаз. Успел посмотреть, кто пришёл?

— Нет, — насупился Мирон, потирая ушибленное место, но тут же улыбнулся. — Но я знаю, что пришёл Даня!

Я-то уже знала, что за дверью стоит точно не Смоляков, а вот Мирон расстроился и даже не стал приветствовать мою подругу, Ингу.

— О, мелкий, а что за фокусы, ну? У меня для тебя есть Киндер-сюрприз! — попыталась приманить Мирона Инга.

Мирон даже ухом не повёл, закрывшись в спальне.

— Что это с ним? Отказывается от Киндера?

— Он ждёт Даниила Смолякова, — пояснила я.

— Ага! Вот за этим я к тебе и пришла! — сверкнула глазами подруга.

— Подожди, я с бельём разберусь, хорошо? И потом чай поставлю.

— Опять стираешь кристально чистые шторы? — хмыкнула подруга. — Что решаешь на этот раз, а?

— Ничего. Иди на кухню, Инга!

Через минут десять я пришла на кухню, увидев, что подруга успела похозяйничать: закипятила чайник и разлила по чашкам чай.

— Но я бы выпила чего покрепче… — призналась подруга. — Рассказывай!

— Что тебе рассказывать?

— А то тебе рассказывать нечего? Откуда взялся красавец-хоккеист, м?..

— На голову свалился из ниоткуда!

Инга понизила голос, приблизив своё лицо к моему.

— Это отец Мирона, да? Я сразу заметила, что они похожи как две капли воды! Ну, ты даёшь! Вот это, мать, тебе повезло. Донором оказался сам Смоляков! Уи-и-и-и!

Подруга сцепила пальцы на моём запястье и натурально заверещала от счастья, как будто у неё был ребёнок от звёздного хоккеиста, а не у меня.

— Ага.

— Я не поняла, где радость? — недоуменно спросила подруга. — Я тебе всегда говорила, что они похожи!

21. Настя

Я фыркнула: подруга ничего подобного не говорила. Но сейчас она была убеждена в обратном.

Да и не был Мирон похож на взрослого Смолякова. Вот на того забавного, лопоухого мальчугана — да, похож, но только не на звезду хоккея, убеждённого в собственной неотразимости.

— Радости у меня по этому поводу нет. И не будет.

— Да ладно?

— Ага…

— Да ладно?! — повторила подруга. — Тебя на руках таскают, возят на машине, стоящей дороже, чем весь наш дом, а ты нос воротишь? Алло, подруга! Если ты не забыла, ты в заднице. Уточняю, в глубокой заднице!

— И что? Смоляков — моё спасение? Так, что ли?

— Почему бы и нет?

— Ага, как же! — недоверчиво покачала я головой.