— Видела я, как она заплатила — от того, в какое страшилище превратилась Амара и чем она сейчас занимается, кидает в дрожь… Жуткая судьба.
— Неужто жалеешь ее? — выгнул бровь я. — А, по-моему, эта старая сучка должна радоваться, что жива осталась. То, что произошло между нами в ту ночь, когда я… Хотел убить тебя… Ее рук дело. Я бы никогда не поднял на тебя руку. Я — не убийца.
— Это уже неважно. Я даже рада, что все так произошло. Зато наши с тобой дороги разошлись, и я пошла своим путем. Так что можешь особо не терзаться по этому поводу, Грэм.
Холодная усмешка Виолы, вернее, той девушки, которая сейчас была внутри ее тела, была мне, как ножом по сердцу.
— Ты только пытаешься выглядеть равнодушной. Но я помню тот поцелуй на пляже. Поцелуй истинной, который перевернул всю мою жизнь.
— Почему тогда предыдущий не перевернул?
— Потому что мы оба были немного не в себе, полагаю. Я — под тройной дозой яда скорпены, который вызывает в драконе неконтролируемую ярость и безумство, а ты — под косметическими рунами.
Виола нахмурилась — между бровей пролегла крошечная морщинка.
Морской дъявол побери — она даже хмурилась мило!
— Это был обычный мимолетный поцелуй, который ничего не значил.
При этих словах девушка слегка порозовела, или мне отчаянно хотелось принять желаемое за действительное?
— Для меня он значил и значит многое, истинная.
— Ну да, ну да, сегодня, пока не добился, истинная, а завтра — уродливая старуха, которую показывают на выставке, точно экспонат! И как тебе в голову пришло такое изощренное наказание? Состарил Амару с помощью рун?
— Хоть я, конечно, и не обольщался на свой счет, но, признаюсь, услышать, какого ты обо мнения, не особо приятно, — покачал головой я.
— То, какой ты увидела ее сегодня, не результат действия магии — это ее истинный облик, который она скрывала русалочьей магией.
— Серьезно? — Виола ахнула и ее гипнотические глазищи стали буквально в пол-лица. — Она прямо на самом деле была такой? То есть, ты думал, что спишь с красоткой, а на самом деле.
Хотела бы я видеть твое лицо, когда ты в первый раз ее увидел!
И она залилась звонким смехом, который прозвучал так насмешливо.
— В этот момент собрался было уйти затворником в мужской храм и дать обет никогда больше не видеть женщин, но передумал только ради тебя, — проворчал я. — Я хочу быть с тобой, даже не зная твоего настоящего имени.
Она замолчала, кусая губы.
Она была очень умной, потому что знала — опровергать мои слова бесполезно.
