— Я? Я должна взять себя в руки… после такого? — завопила мачеха, тряся волосами, которые превратились в мокрые патлы. — Очнись, Грэм, твоя жена вышла из комы и увидела нас! Ты хоть понимаешь, какими сложностями это грозит?
— Успокойся, — осадил свою любовницу мой муж. — И просто посмотри на нее. Пусть Виола встала с постели, но она — все тот же ничего не соображающий овощ с опилками вместо мозга. Она даже говорить не может.
— Ничего не соображающий? О-о, она очень хорошо понимала, что делает!
— Ты слишком хорошего мнения о ее умственных способностях.
Грэм сделал несколько шагов ко мне, отчего мне захотелось отодвинуться, или стать меньше ростом.
Он подавлял одним только своим взглядом.
Неужели ударит?!
Но он взял меня за подбородок, резко задрав мою голову вверх.
Стальные серые глаза впились, кажется, мне в самую душу.
Я ответила на это полным ненависти взглядом. Если бы я только могла говорить, то адмирал был бы послан туда, откуда не возвращаются.
Но сейчас я могла только мычать, а мычать перед этими сволочами я не собиралась!"
"— Что за пугало? — с отвращением сказал муж, небрежно дернув мою голову из стороны в сторону, как будто кобылу на продажу осматривал.
— Это глаза не нормального человека, а какой-то игрушки. Розовая радужка, зрачки — сердечки. Это уродство сейчас модно?
— Разумеется, нет, никто в здравом уме и не подумал бы наложить себе на глаза руны, — пожала плечами мачеха. — Но Виолочка посчитала это красивым, а то, что она считает красивым, непременно должно быть у нее.
Амара уже пришла в себя и даже снова облачилась в свое зеленое платье, как будто змея влезла в чешую.
— Такой тупой замерший взгляд, как будто она до сих пор находится в коме, — продолжал муж. — Я сильно сомневаюсь в разумности этого существа. Вот что, ее должны осмотреть врачеватели, и оценить ее состояние. Немедленно пригласи нашего семейного доктора Мида.
— А ты, любимый?
Но адмирал не ответил — взял меня за шкирку, больно стиснув ткань сорочки у горла и поволок обратно в ненавистную комнату, из которой я вырвалась.
Поначалу я упиралась и брыкалась, но потом поняла, что делаю себе только хуже.
Справиться с таким сильным жестким мужчиной — нечего было и надеяться. А так он только еще больше уверится в мысли, что я буйная и особо опасная.
Мердок, понятное дело, из этой комнаты уже убрался, а вот тяжелая ваза валялась разбитая. Толстые осколки стекла смотрелись на полу, как осколки льда.
