Мы сожгли проклятое место дотла и наложили руну забвения — всю, к чертям, деревню сожгли!
Мерзкий русалыш, раскрыв рот, слушал мой рассказ. Он снова перевоплотился в обычного ребенка, который выглядел таким невинным.
Но я-то знал, что это оборотень, что это настоящий монстр!
Слушала и Виолетта, еще крепче прижимая его к себе.
— Послушай, Грэм, я… Я, наверное, не могу до конца понять весь ужас того, что ты рассказываешь… Я знаю, что ты искал этого ребенка. Но я умоляю тебя — не причиняй ему вреда!
— Как ты не понимаешь? Благодаря ему все вернётся.
Они снова станут выползать на сушу, сбрасывать свои хвосты и устраивать такие же бесчинства, что учинили в той несчастной деревне. Его надо убить. Иного не дано.
— Нет! Нет, ты не можешь так поступить!
Она бросилась передо мной на колени.
— Не убивай Листочка! Я стану твоей истинной, выйду за тебя замуж, рожу тебе детей… Все, все, что угодно, все, что ты пожелаешь! Только не трогай его!
Эта девушка так просила, так умоляла.
Она была готова на все. На все ради этого маленького монстра.
Сколько же в ней было самоотверженности и любви…
— Отдай мне его, — велел я.
— Нет, нет, нет, ты не можешь!
Я силой отобрал у нее мелкого гаденыша и только тогда спокойно выдохнул — теперь он не мог причинить ей вреда.
— Грэм, куда ты уносишь Листочка? Я не позволю! Будь ты проклят навеки вечные, Грэм Фрейзер!
Выхватив из кармана камень с начерченной на нем руной, я бросил его на песок — в тот же миг прямо во дворе дома Нотли открылся сияющий бирюзовым светом портал.
Мерцающие мелкие пространственные руны колыхались перед ним, как занавеска.
Портальным камнями можно было пользоваться только в экстренных случаях — сейчас был как раз такой.
Я шагнул сквозь занавес из рун с оглушительно визжащим и вырывающимся у меня русалочьим царем на руках, и Виолетта бросилась за мной.
В это время коридоры форта были пусты. Впрочем, идти было недалеко — поворот направо и винтовая лестница, ведущая в подвал.
— Грэм, что ты… Не смей, слышишь? Я буду всю жизнь тебя ненавидеть…
Виолетта замерла на полуслове.
Подвал с оборудованной в нем русалочьей тюрьмой был темным. Он тонул во мраке почти весь, кроме огромного резервуара с пленной русалкой, подсвеченного зеленовато-бирюзовым.
Стоило мне ступить под эти темные своды, как русалыш на моих руках затих, перестал визжать, вырываться и норовить тяпнуть меня своими острыми клыками."
"Мне, здоровому мужчине, сиблингу дракона, было действительно тяжело удерживать это небольшое существо.
