Мне всегда нравились в Амаре ее выдержка и трезвый холодный ум. Она умела держаться с достоинством. Или так мне казалось?
Сейчас от этого достоинства, по правде говоря, мало что осталось.
Любовница прямо-таки дрожала, готовая в любую минуту сорваться в крик.
В последнее время Амара стала очень часто попадаться мне на глаза. Все время норовила откровенно прикоснуться даже при чужих, а один раз вообще посмела потянуться за поцелуем.
Я сразу предупредил ее, что не хочу так уж явно афишировать перед всеми нашу связь, пока женат на Виоле.
Слуги, разумеется, знали.
Но одно дело, когда я в ночи приходил к ней в спальню, и совсем другое, когда она лезла целоваться взасос на завтраке, норовя усесться мне на колени.
Даже Виола не позволяла себе так на меня вешаться. Если так подумать, после ее выхода из комы, они с Амарой словно поменялись телами. Бегать за мной было прерогативой моей нелепой жены-переделки, а не утонченной любовницы — ее мачехи.
Но о какой вообще утонченности могла идти речь, если вчера Амара заявилась в мой кабинет в халате и с подносом?
Фридрих Баббинг, который тоже присутствовал здесь и с которым мы в этот момент пытались начертить над картой поисковую руну, аж поперхнулся.
— Капитан Баббинг, не могли бы вы оставить нас с Грэмом? — томно улыбнулась женщина, поправляя халат на груди и тем самым делая явный намек, ради чего.
— Зайдите попозже, мадам Шатопер — мы заняты работой, — сухо проговорил я.
— Не знаю, как ты, Грэм, а я уже устал и ничего не соображаю, — Фридрих широко, напоказ зевнул.
— А мадам Шатопер, кажется, действительно хочет сказать тебе нечто важное…
И откланялся, гаденыш, оставив меня наедине с женщиной, когда мне совсем того не хотелось…
ГЛАВА 39
Стараясь не быть раздражительным, я попытался объяснить Амаре, что она действительно не вовремя — сейчас я занят важным делом. Но мои слова как будто пролетели мимо ее ушей."
"— Слышала, вы с Баббингом были в восторге от фавероли, которую я недавно приготовила… — кокетничая, проговорила Ами.
— Я решил, что это повариха Онориса. Даже премию ей приказал выписать.
Я разглядывал ее бледное гладкое лицо, которое всегда казалось мне таким утонченным. Но его нынешняя краснота не особо гармонировала с зеленью глаз.
— Что ж, ты ошибся, милый, — деланно засмеялась женщина. — Премии заслуживаю именно я, а не Онориса.
— Мадам Онориса работает у меня уже давно, и, вне всяких сомнений, заслужила поощрение, даже несмотря на эту путаницу.
