Что-то в этой девушке было такое…
С безграничным удивлением я вдруг понял, что меня влечет к ней.
Невозможно!
Пару минут Виола молчала, а потом выпалила:
— А зачем уничтожают улики? Похоже, твоя драгоценная бабулька очень не хотела, чтобы кто-нибудь, например, я или ты, покопался в них основательно.
— Драгоценная бабулька?! — прорычал я.
— Ну да. Вы же называете меня скудоумной переделкой, почему я не могу назвать твою любовницу той, кем она является?
Моя жена сказала это с таким достоинством и царственно повернула голову, что я просто потерял дар речи, глядя на нее.
Сейчас я не видел ее фальшивого, искусственного облика, он впервые отошел на второй план.
Важно было другое.
То, как она держалась.
Она обвиняла Амару в махинациях с отчетами.
Спокойно. Хладнокровно. Сдержанно.
Это было поразительно!
Но главным в ней были глаза.
Два злато-карих омута, которые утягивали меня, словно завороженного.
Кажется, я даже стал припоминать, как она выглядела до всех этих уродских косметий.
Ее милые черты словно проступили сквозь этот фальшивый, неестественный образ.
— Существует же руна восстановления бумаги, — добавила жена, поразив меня окончательно. — Просто восстанови отчеты и изучи их. Уверена, обязательно найдешь что-нибудь занятное.
Она знала про руну восстановления, про которую не знала даже Амара!
— Я разберусь в том, что произошло с этими отчетами, Виола, — стараясь не выдать своего удивления, проговорил я. — И если окажется, что твои обвинения голословны…
— Вперед и с песней, — издевательски отозвалась жена.
— Разбирайся, Фрейзер. А сейчас, пожалуйста, попрошу. У меня дела.
Перед тем, как выйти, я спросил ее:
— Что говорит третий закон Селендории?"
"— Третий закон, он же Закон Равновесия Рун гласит, что ни одна форма иной магии, кроме рун, не должна превышать другую власть, чтобы обеспечить гармонию магии в Селендории. Иными словами, магия символов в царстве считается наиболее предпочтительной формой магии над всеми остальными, — не поднимая головы от письма, машинально ответила Виола и забавно сдула со лба колышущуюся белесую прядь, норовящую залезть ей прямо в глаза.
— Если на этом все, прошу меня оставить…
Ньерд побери, она действительно читала «Свод законов Селендории»! Да и другие книги, кажется, тоже.
И не только читала, но понимала смысл прочитанного.
Я покинул ее спальню в смятении.
Что-то с тобой не так, моя женушка.
Очень сильно не так.
Кардинальным образом, я бы даже сказал.
