Мне нужно было это обдумать.
Очень хорошо обдумать.
Может, сам виноват, слишком уж раздражительным стал с этим непойманным русальчонком…
Но как тут не быть нервным и раздражительным, если он грозит жизни простых людей с побережья?
В отличие от моего отца, мне дорога была каждая жизнь — что бедняка с прибрежной деревушки, что сановитого вельможи из богатого квартала Эльмарино.
Жизни бедняков, которые для старого адмирала Фрейзера значили меньше, нежели песок, просыпанный сквозь пальцы…
Нет, я не такой, как отец.
Не такой.
— Хорошо, разберусь.
Я было велел слуге вызвать жену ко мне в кабинет, но передумал. Решил сходить к ней сам, хотя терпеть не мог ее омерзительно-розовую спальню. Мне нужно было… осмотреться. Присмотреться к ней.
Каково было мое удивление, когда я нашел Виолу…
Что-то прилежно пишущей за столом.
Так же там лежал «Свод законов Селендории», «Брачный кодекс» и «Земельный кодекс Эльмарино». Таких изданий в моей библиотеке не было. Значит, она где-то достала их сама.
Чтобы Виола читала не модный журнал, а книги!
Да еще и писала!
Она что, хотела меня впечатлить?
Непохоже.
Но откуда ей было знать, что я приду?
— Зачем ты спалила бухгалтерские книги, скудоумная? — зловеще начал я.
— В смысле спалила?
Я швырнул ей на колени обгорелые бумаги. Виола взяла их двумя пальчиками и рассмотрела с искренним интересом.
— Дай-ка угадаю — это тебе притащила Амара и заявила, что это я их сожгла. Так, Фрейзер?
Ее прозорливость неприятно меня удивила.
Или, наоборот, приятно?
Я не мог понять, что чувствую.
Это же Виола. Безмозглая, надоедливая переделка, в которой вообще нет ничего естественного!
Это нелепое переделанное лицо, эти фальшивые волосы…
Но почему она так спокойно, разумно и чуть насмешливо разговаривает?
Возможно ли, что в этих глазах я вижу уже не искусственные сердечки, а зачатки ума?
А ведь правда, она действительно убрала руны с глаз.
И если раньше за черными ресницами-щетками невозможно почти было ничего разглядеть, то сейчас я…
Я засмотрелся в карие зрачки Виолы, похожие на два злато-карьих омута.
Но в следующее мгновение ее толстые губы зашевелились, и это очарование было разрушено.
— Я к ним не притрагивалась. Амара сама их спалила. Но ты, конечно, поверишь своей обожаемой любовнице, а не мне, — вздохнув, девушка покачала головой.
— Разумеется, скудоумная, — процедил я. — С чего бы Амаре уничтожать отчеты?
Но в глубине души я вдруг с удивлением понял, что мне хочется ей поверить.
