И в какие-то моменты, если положить руку на его холодное мраморное плечо, то можно было почувствовать, как статуя нагревается – словно твоя рука лежала на плече живого, теплого человека.
Каюсь, порой я так и делал.
Ведь даже не смотря на страшные слова, которые он сказал мне перед смертью, в глубине души я все равно не прекращал мечтать о его признании и любви.
Бюст полководца Ричарда Сальваторе стоял в Арабесковой гостиной, расположенной как раз недалеко от моего кабинета, и тщательно оберегался. Моя семья нередко получала предложения от коллекционеров, готовых купить одну из самых талантливых работ Васконсо за любые деньги, но, разумеется, все эти предложения были отвергнуты…
А сейчас бюст лежал на драгоценном паркете, выполненном из пяти ценнейших пород дерева…
Точнее, там лежало то, что от него осталось.
Белое мраморное крошево, в котором с трудом угадывались детали знаменитой статуи…
И над ним, над этим крошевом стояла она.
– Коровница… – сатанея от ярости, прорычал я. – Что ты наделала?
В моей ладони непроизвольно вспыхнуло кровавое алое пламя магии, которая бы не оставила от нее живого места – пронзила насквозь, словно десяток мечей.
"
"– Муж мой, я не специа-а-ально… – проблеяла эта идиотка и громко заревела. – Пр-р-рааститите, пр-о-о-о-оостите меня! Я все соберу, я все склею!
– Собери их и аккуратно разложи на столе по размеру, от самого малого до самого большого, – процедил сквозь зубы я, с усилием убирая пламя в своей руке.
Статую можно будет восстановить магией, но искры души отца в нем уже не будет…
Фиона упала на колени и, выполняя мой приказ, принялась собирать остатки бюста по камешку.
Ее руки тряслись, пухлое лицо с тройным подбородком дрожало.
С тройным?!
Хм, пожалуй, подбородков у моей женушки стало, вроде, значительно меньше.
А я и не заметил, как сильно она похудела – но сейчас это ясно видно.
Похудевшее лицо Фионы выглядело все так же ужасно…
Но по-другому.
И вся она смотрелась аккуратнее, чем обычно.
Свободное голубое платье не обтягивало ее, как барабан, черные волосы были приглажены, а не торчали в разные стороны, как разворошенное гнездо.
Она выглядела даже пристойно.
Но все равно при этом моя жена была некрасива.
Простецкое лицо с маленькими поросячьими глазками и рябинами выдавало в ней ту, кто она есть, и кем останется до самой своей смерти.
Несчастной коровницей с фермы, которая даже не подозревает, каким стала посмешищем.
Каким посмешищем мы ее сделали.
