Другие высокие чины сразу же ставили сынков на должности полковников и генерал-майоров, отец желал, чтобы я прошел весь путь, начиная с самых низов.
Я и сам хотел того же – пройти всю грязь войны, увидеть ее истинное лицо, подняться из низов наравне с самыми простыми солдатами.
Как он и велел, про свою мать я больше не вспоминал.
Лишь однажды, во время короткого отпуска из училища в родной дом, из подслушанного разговора слуг узнал, что мать произвела на свет здоровую и крепкую девочку.
Ее оставили в монастыре Айдос, оформив как подкинутую к дверям сиротку.
Ввернувшись в училище и встретившись там с отцом, я рискнул спросить его об этом, хотя он совершенно не выносил тему матери. В ответ Александр пришел в ярость:
– Не смей вспоминать эту женщину и ее ублюдка, Кайран! Не смей, говорю тебе, сынок!
Но я не мог.
Офицеры-преподаватели, кажется, были предупреждены моим отцом, поэтому увольнительную мне в те выходные не дали.
В училище я всегда ревностно соблюдал дисциплину и до тех пор не удостоился ни одного выговора, но в тот день решение созрело мгновенно.
В тот день я ушел в самоволку, без разрешения старшего офицера покинув территорию училища.
Путь мой лежал на самую окраину Орлиана, где был расположен монастырь богини стыда и скромности Айдос."
"Это мрачное место, расположенное в голом пустынном ущелье, больше всего напоминало тюрьму. Служители богини строго следовали принципу – ничего в монастыре не должно радовать глаз. Здесь не было даже зелени – один песок.
Я шел по выложенной желтым кирпичом дороге, крепко сжимая в руках огромный букет цветов, который купил для матери в лучшем цветочном магазине Орлиана, потратив львиную долю своих карманных денег.
Это были ее любимые нежно-персиковые розы, которые так редко дарил ей отец.
По правде сказать, на моей памяти он никогда их ей не дарил.
Послушницы в темных одеждах, больше напоминающие ворон, зыркали на меня с таким видом, как будто я не навестить мать пришел, а собрался прямо во дворе их монастыря начертить пентаграмму и вызвать всетемного.
Были среди них и молоденькие, которые явно недавно приобщились к служению Айдос. Вот они смотрели на розы в моих руках мечтательно и даже завистливо.
Для них эти цветы действительно были чем-то необыкновенным.
Само собой, я понимал, что вряд ли мне разрешат встретиться с мамой – отец наверняка строго-настрого запретил им пускать меня к ней.
Мать-настоятельница мадам Жувеналь, в кабинет которой я направился, и слышать об этом не хотела.
