Жена поневоле, или Все хотят Люси

Как увидела его, так и зависла. Даже Артаса не сразу заметила. А он стоял буквально в трех шагах и держал в руках огромную керамическую кружку, поверх которой снежной шапкой возвышалась гора нежно-розового зефира.

– Моральная компенсация. И этот зефир я не воровал.

– Наколдовали или купили?

Артас на мгновение завис, а потом возмущенно выдохнул:

– Никогда в жизни ничего не крал! И тот, и этот зефир был мной честно приобретен в кондитерской Атарлона.

Возмущение Артаса было таким искренним, что мне стало немного стыдно, и все-таки этого было мало.

– Да ладно, а воровство моего зефира?

Артас подошел к столу столь стремительно, что я инстинктивно попятилась к двери. Но нет, стол был конечной целью. С громким стуком поставив кружку, он повернулся ко мне.

– Леди Талион, заметьте, это наш первый семейный завтрак.

– Лорд Талион, заметьте, пока здесь завтракали только вы.

– Я стараюсь наладить отношения! Да я все утро как последний идиот таскался по кондитерским Атарлона!

– Зачем? У вас до сих пор не изобрели доставку на дом?

– Представьте, изобрели, – процедил он сквозь зубы.

 – Эвинцы не настолько отсталые, как вы себе вообразили. Порталом, кстати, тоже еду доставляют.

– Тогда зачем было тратить столько времени? Вы подозреваете, что Хаос захочет меня отравить? – внутри меня что-то оборвалось. – Мне теперь больше небезопасно есть замковую пищу?

– Да с чего вы это взяли?!

– А с какой это радости вы тогда лично по кондитерским бегали? Если в следующий раз пошлете доверенного курьера… Прошу, только не Изильера! Ничего не имею против нежити, но… да.

Я брезгливая.

Признание было озвучено деликатным тоном, но из горла Артаса все равно вырвалось низкое рычание, а глаза полыхнули алым.

– Зарэль утверждала, что вы нежное, неунывающее создание, которому потребуется моя опека и участие, чтобы выжить в Эвине. А на самом деле вы…

– Вы… Вы дочь Хаоса! С вами невозможно нормально разговаривать!

И Артас исчез.

Вот просто взял и испарился, а на том месте, где он только что стоял, огненным смерчем вращалась воронка. Когда и она осыпалась искрами, я медленно подошла к столу, отодвинула стул и села. Какао было еще горячее, но пить его и наслаждаться зефирками мне предстояло в одиночестве.

Люсинда пила какао. Она не притронулась ни к каше с орехами, ни к пудингу, ни к рассыпчатому печенью, ни к сырным тарталеткам.