Нет, он просто стоял и смотрел на нее с торжеством и предвкушением, и вокруг него клубилась страшная, завораживающая своим уродством багровая сила, касалась ее собственной – прохладно-зеленой, и две магии танцевали подобно королевским кобрам.
Кулон на груди Тиль тихонько вибрировал и словно пел что-то древнее, маняще-прекрасное, и звал взять все это себе, впустить, впитать, взрастить в себе и стать самой могущественной, самой великой жрицей Сестры…
А потом Маньяк щелчком пальцев прекратил наваждение, подмигнул Матильде и ушел в ванную комнату.
Тиль хотела было запустить ему вслед обломок кресла, но не обнаружила его. Ни единого обломка или осколка, ни следа разбитой посуды или беспорядка в мебели. Все ровно, аккуратно и на своих местах. В точности, как почти двое суток назад, когда Маньяк выманил ее из дворца и забыл тут, словно какую-то ненужную вещь!
О боже. О чем она думает?! Она что, обижается, что Маньяк ее забыл? Она с ума сошла. Она… она… нет. Она не поддастся, пусть он будет хоть самим Мефистофелем.
К тому моменту как Маньяк вышел из ванной, запахнутый в черный шелковый халат, Тиль успокоилась и составила план ближайших действий. Пытаться вырваться силой она не станет – шевалье Маньяка это лишь радует и возбуждает, да и сил у нее, прямо скажем, по сравнению с ним – с гулькин нос. Зато у нее есть мозги и знания двадцать первого века.
– Я велела подать обед сюда. – Она кивнула на стол, только что накрытый на две персоны.
На сей раз двумя слугами, причем оба настороженно следили за ней и старались не поворачиваться спиной.
Чтобы не смущать их, Тиль даже отошла к окну полюбоваться пламенеющим над городскими крышами закатом.
– Я всегда знал, что ты не только красива, но и умна, моя прелесть. – Маньяк галантно поцеловал ей руку и проводил к столу. – К твоим глазам очень идет зеленый.
Садясь, он одобрительно оглядел Тиль с головы до ног.
Она старательно держала невозмутимую мину, хоть ей и снова хотелось треснуть мерзавца чем-нибудь тяжелым. Да, ее переодели в изумительно красивое платье.
Светло-зеленое, шелковое, отделанное тончайшим кружевом и тонкой золотой вышивкой. К платью прилагался изумрудный гарнитур, но его Тиль надеть не себя не позволила. Она и с новым платьем-то смирилась лишь потому, что старое исчезло, пока она спала, а встречать Маньяка завернутой в простынь или занавеску ей что-то не слишком хотелось. Ржать ведь будет, скотина."
"Вот почему он постоянно чему-то радуется? Прямо как не злодей.
