Жена самурая (СИ)

Он больше не искал себе смерти, он хотел жизни. Жизни и свободы. Но также не искал он и легкого пути к своей свободе. Чести в нем было больше всего. И именно честь не позволяла ему воспользоваться несмышленой девочкой, не позволяла обратить себе во благо ее глупость и неосторожность.

Других путей побега ему оставалось немного.

Несколько недель Такеши потратил на то, чтобы выкопать под решеткой глубокую яму, пока, наконец, не понял, что прутья уходят в землю столь далеко, что он может положить всю жизнь, но так и не достигнуть их края.

Некоторое время он пытался разогнуть прутья, и это стоило ему вдавленных вытянутых отметин, навсегда оставшихся на плечах. Такеши сомневался, что смог бы хоть на один сун* раздвинуть решетку, будь у него обе руки. С одной же его задумка изначально была глупой и невыполнимой.

Он понял, что не обойдется без помощи Хоши, еще в тот день, когда его яма под решеткой была не глубже сяку*. Понял и заставил умолкнуть свою совесть на долгое время. Такеши не просил девочку принести ему ключи от клетки, но внимательно слушал, когда она рассказывала, как ей удается обойти грозных охранников, которых было множество на пути к нему.

Так Такеши узнал о тайном проходе, о котором Хоши однажды услышала из разговора слуг. Узнал и ничуть не удивился: в поместье Минамото подобных ходов нашлось бы не меньше десятка. Даже он не знал их всех и, как сейчас понял, никогда не уделял должного внимания их охране.

— Дедушка и дядя все еще не вернулись. А вчера я слышала, как кричали друг на друга советники — кажется, что-то случилось в каком-то монастыре, — озадаченно болтала Хоши, пока Такеши отрабатывал удары напротив стены.

Он усмехнулся и пообещал самому себе, что ни один ребенок в его поместье не останется без присмотра и не будет болтаться под ногами у взрослых.

Если когда-нибудь он вернется в поместье.

Минамото откладывал часть лепешек, которые с завидным постоянством приносила ему Хоши, и усмехался, отмечая, что солдаты почти не обращают на него внимания, когда меняют воду в кувшине.

И они перестали его опасаться. Когда-то грозный, вселяющий ужас Минамото теперь предстал перед ними одноруким калекой, и они больше его не боялись.