Жена самурая (СИ)

Что ей делать без них? Что делать?!

Она кинулась к низкому столику в углу и не обнаружила на привычном месте небольшого ножа. Из ее груди против воли вырвался горестный стон, и Наоми стиснула кулаки. Сомнений не было: Минамото забрал и сен-боны, и ножичек. Догадался, что она задумала?

Она поджала колени к груди и спрятала в них лицо, вцепилась ладошками в икры и стала раскачиваться вперед-назад, издавая странные, пугающие звуки: не то судорожные всхлипы, не то истерический смех.

— Наоми-сан? — в комнату, слегка приоткрыв двери, заглянул незнакомый мужчина.

Токугава разглядела веера на его кимоно и поняла, что тот был солдатом Минамото.

«Еще и надсмотрщика ко мне приставил», — она махнула рукой, показывая, что в порядке, и отвернулась, желая, чтобы мужчина поскорее ушел. Стыд жег лицо, опаляя щеки, заставляя ее прятать глаза и опускать голову. Наоми казалось, каждый слуга в огромном поместье знает, что произошло. А если нет, то очень скоро узнает.

Отец отдал ее Минамото за долги.

Она впилась зубами в запястье, и резкая боль привела ее в чувство.

Отчаяние захлестывало с головой, и хотелось выть от несправедливости, от горькой обиды и разочарования.

За что он с ней так?

Чем она провинилась перед Богами?

Рабыня — это слово билось в ее голове в одном ритме с током крови по венам. Рабыня.

Бесправная.

Опозоренная.

Обесчещенная.

Использованная.

Она не стала противиться Минамото — просто не смогла. Она проиграла бы ему, будь в тренировочном костюме и с катаной в руке, а уж в узком фурисоде и в замкнутом пространстве чайного домика у нее не было ни то, что шанса, не было даже надежды.

И ей было так страшно: она не боялась боли, а многочисленные наказания отца научили ее справляться с ней. Но именно эта боль ее страшила. Страшила до дрожи в коленках и полной неспособности связанно мыслить.

Может, она нашла бы выход, имей чуть больше времени. Но слова Такеши ошеломили ее, лишили всяческой концентрации.

Наоми покорилась. Она не была дурой и знала, что есть ситуации, когда сопротивляться глупо и опасно.

Такеши все равно взял бы ее — так или иначе. Но она надеялась, что, усыпив его бдительность, сможет потом уйти.

Это был ее единственный шанс — смириться и отдаться ему добром, а после, оставшись в одиночестве как сейчас, использовать сен-боны. Или маленький ножичек. Наоми знала, как нужно действовать и в каких местах нанести раны, чтобы смерть была быстрой.

Она не побоялась бы, и не дрогнула бы рука.

Потому что позор страшнее смерти.