Жена в наследство. Книга 2

Я, конечно, пыталась идти сама, но без помощи Хилберта всё равно переломала бы себе ноги, не пройдя и половины пути. Когда самый трудный участок завершился, все остановились на короткий привал.

Но во время него я ничуть не отдохнула: на меня постоянно смотрел этот Изгнанный, имя которого я даже вспоминать не хотела. Он как будто ждал очередных приказаний или, может, наоборот, раздумывал, какой бы выгадать момент, чтобы свернуть мне шею. Постоянный надзор за ним, за его волей, что то и дело пыталась сбросить путы, отнимал прилично сил.

Но радовало одно: что я всё лучше и лучше начинала владеть своими умениями. По крупице собирая полную картину, хоть от неё и был оторван приличный кусок. И грела Надежда на то, что мениэр Ваартиг при случае расскажет мне ещё больше.

После отдыха мы шли ещё не слишком долго, как повеяло наконец знакомым дыханием Пустоши. Хилберт чуть замедлил шаг, когда издалека коснулся его разума и внутреннего слуха её зов. Конечно, ему лучше было бы лишний раз не соваться туда, но, к сожалению, деваться нам было некуда.

Я только взяла его за руку, ни слова не говоря, и йонкер сжал её пальцами так крепко, что показалось на миг, будто мы с ним срослись. Наверное, так и было – частично мы всегда оставались погруженными друг в друга. И это очень плохо для меня.

Я шла вперёд, зная свою цель. Зная, что хочу получить в конце этого пути. Но в то же время осознавала всё чётче, что здесь у меня тоже появилась своя жизнь.

И свои обязательства: не только перед Хилбертом в качестве платы за помощь и некую охрану, но и перед собой. Это были именно мои заботы – потому как, вернись Паулине в своё тело, они уже не будут её волновать. Она, скорей всего, снова попытается всё поставить с ног на голову. Потому мне хотелось сделать так, чтобы отрезать ей как можно больше путей к этому.

Тропа всё мельчала, растворялась в наносах пыли и среди каменных осыпей. Иногда её становилось невозможно разглядеть.

Горы расступались, становились чуть ниже, положе, как будто Пустошь пожирала их год за годом, убирая со своего пути преграду. Притихли все. Только хрипловатое дыхание пленника нарушало почти полную тишину. На лбу Хилберта выступила испарина. Зов не отпускал его, не откатывался назад, и смутным чутьём я понимала, что эта дорога станет для нас самой тяжёлой из тех, что уже были.

Но странно: меня это не страшило.