Жена воина, или Любовь на выживание

Но там Кешриа, как ни злишься, отчетливо понимаешь, что местные иначе не могут, а здесь же нет!

Закрыла глаза, дернула головой, открыла и теперь вновь видела своими. Невольно глянула на свое запястье — никакой тонкой кожи лично я не заметила, рука как рука, ничего сверхвыдающегося, да и слабости не вижу. Взглянула на воина — Эран пристально наблюдал за мной, отслеживая каждое движение, каждую эмоцию. И этот внимательный взгляд почему-то вызвал улыбку. Даже не знаю почему. Возможно, мне было приятно чувствовать себя такой важной, но с другой стороны — в моей жизни иначе и не было.

С самого моего рождения я была самым важным человечком в жизни мамы, когда прошла отбор и была помещена в группу 3-класса, стала важна для преподавателей. Никем я себя только у отца чувствовала.

Отобрав руку у воина, отвернулась к окну, поискала Икаса — мой пушистик все-таки сумел растормошить хейр, и теперь все трое животных носились по саду, играя в догонялки. Забавно очень — хейры прыгали на деревья, а Икас взбирался за ними следом, делая вид, что собирается откусить нервно дергающиеся хвосты.

— Им не нравится, — неожиданно произнес Эран.

— Почему? — искренне удивилась я. — Играют же.

— Икас играет, хейры в ярости и уже готовы напасть.

Воин чуть присвистнул, и обе черные зверюги, наблюдавшие за приближением Снежной смерти, разом спрыгнули с дерева, чтобы медленно, шагом, полным достоинства, попытаться удалиться в дом. Попытаться. Потому что Икас хотел играть, и вместо того чтобы дать невольным подругам уйти, заревел во всю глотку и веселыми прыжками помчался их догонять.

Хейры развернулись молниеносно — плавным хищным движением. Оскалили клыки. Икасик, обескураженный совершенно, остановился, удивленно переводя взгляд с одной черной на другую, и уши его тоже двигались. А затем обе хейры вдруг припали к земле и замерли, в то время как хвосты у них бились о траву с заметной уже даже мне яростью.

— Дакш! — прикрикнул Эран.

Хейры застыли. И хвосты у хейр застыли тоже.

И в этот момент обиженный Икас припал к земле, потом пополз на брюхе к ближайшей хейре и, недолго думая, лизнул ее в нос.

Зверюга вскочила, продемонстрировав ярость — клыки сверкают, хвост просто-таки избивает землю, а Икас поднялся, лизнул ее снова и опять припал к земле с самым лукавым выражением на морде. И хейра застыла, медленно повернула голову, взглянула на вторую, та ответила таким же недоуменным взглядом, а после эта первая бухнулась на землю, потянула морду к шерстюсику и тоже лизнула его в нос.