Хочу, чтобы он страдал также, как и я, испытал все муки предательства, от которых ломало мое тело!
— Нет. У тебя нет шансов и у этого брака тоже. Я не хочу быть твоей женой и не буду. Ты можешь ругаться, не соглашаться, но я добьюсь, чтобы этот брак признали недействительным.
— Не стоит…
— Не надо мне указывать! — выдала я, повышая голос.
Ведь обещала себе молчать. Обещала, что сдержусь и не потеряю контроль. Но рядом с ним это невозможно.
Мне больно. Все равно больно.
Видеть его, смотреть на него. Знать, что все кончено!
— Я не стану настаивать, Ник.
Если хочешь уйти — уходи, — тихо произнес он.
Снова дрожь, которую уже не скрыть.
И ком у горла, перекрывающий дыхание.
«… уходи…»
— Неужели? Вот так просто? А совсем недавно ты говорил, что не отпустишь, что не дашь сбежать, — напомнила ему.
Я ждала сопротивления, заверения, объяснения.
Они мне были не нужны. Но я их ждала.
А ему… ему все равно.
Надо же, мне казалось, что больнее уже не будет. Ошиблась.
— Ты же этого хочешь.
— Хочу? Хочу?!
Я подскочила к мужу, хватая его за рубашку и дергая на себя.
Смотря прямо в черные как ночь глаза и почти крича:
— Знаешь, чего я хотела от тебя? Правды. Правды! Ведь это не так много! Я осталась одна! Одна в этом мире. Преданная всеми! И хотела лишь правды! А ты… ты лгал! С самого начала ты мне лгал! Что я нужна тебе! Я! А не моя мать или эта печать проклятая! Я!
Отшатнувшись, я не нашла ничего лучше, чем стукнуть Мейнора кулаком. Это и ударом назвать было сложно. Так, хлопнула.
А потом еще раз и еще.
Словно этого могло помочь, облегчить мою боль и отчаянье.
А муж даже не дернулся. Словно я била не по нему, а по деревяшке какой-то бесчувственной.
— Титул! Земли! Замок! А тебе нужна была лишь эта печать!
— Ник…
Мейнор наконец-то шелохнулся, пытаясь поймать мои руки. Но я не собиралась сдаваться так просто, вырывалась и снова била.
— Эта проклятая печать! Ненавижу тебя!
— Ник!
Вырываться было все сложнее.
Он поймал, схватил, скрутил, лишая возможности двигаться, прижимая к себе так сильно, что нечем дышать.
— Пусти, — прорычала я в бессильной ярости, не в силах понять, откуда слезы на щеках и губах.
Я же не хотела плакать. Не хотела показывать ему свою боль!
— И не подумаю.
— Ненавижу тебя! Ненавижу, Мейн-оир!
Пламя, вспыхнувшее в его глазах, было такой силы, что я замерла, забыв обо всем на свете.
Демон отпустил, но лишь для того, чтобы обхватить мое лицо руками, и поцеловал в губы.
Жадно, требовательно, болезненно.
