Так близко, что я чувствовала исходящий от него жар. И не просто чувствовала. Кожа горела огнем, наверняка покраснела и, если что-нибудь не предпринять, то совсем скоро будет ожог.
Я едва не фыркнула от своих мыслей.
Меня хотят убить, кинжал практически касается горла, а я думаю об ожогах.
— Спрашиваю еще раз, — медленно произнес человек в маске. — Где она? Где Печать Власти?
Поворачивалась я медленно, не торопясь и собираясь с духом.
— Убери кинжал, Брэндон, — тихо, но твердо произнесла я.
— Убери и давай поговорим.
15.2
Он совсем не удивлен.
Я почувствовала это по едкому смешку, сорвавшемуся с губ, по дыханию, которое вдруг изменилось, перестав быть хриплым и надсадным.
— Надо же…
Кинжал скользит вверх, слегка царапая кожу на щеке, задевает губу и путешествует уже по другой щеке.
Я знаю — одно легкое движение и останется шрам, который будет сложно полностью вывести. С магическими вещами всегда так.
— Сама догадалась или муженек постарался?
Кинжал перестал путешествовать по моему лицу, раздражая кожу, и отстранился.
Но угроза опасности никуда не делась.
— Сама. Мейнор не хотел меня волновать. Понимал, как тяжело будет узнать о предательстве дорогого человека.
— Предательстве? — прошипел Брэндон, болезненно хватая меня за плечо и рывком притягивая к себе. — Да что ты знаешь о предательстве, Николетта? Что ТЫ можешь знать о нем?
Он так близко, но я все равно не могу разглядеть его глаз. Маска слишком плотная.
— Так расскажи мне, — тихо прошептала я в ответ. — Вот она я. Расскажи, Брэндон. За что ты так меня ненавидишь? Чем я заслужила это?
Он медленно отступил, разжимая пальцы. Движения плавные и тягучие. Связь с Пустотой бросалась в глаза.
— Чем заслужила? — прохрипел Брэндон и щелкнул пальцами.
В тишине комнаты этот щелчок показался оглушительным. Маска, скрывающая его лицо и глаза, медленно растаяла.
Передо мной был мой брат… и не он.
Пустота, к которой он так долго и постоянно обращался, наложила отпечаток на его тело и разум.
Глаза изменили цвет, стали черными, безжизненными. Исчез даже белок. Просто чернильная тьма без эмоций и чувств. Кожа стала мертвецки белой, а еще начала шелушиться, обнажая неприятные язвы буро-зеленого цвета.
— Здравствуй, Брэндон, — тихо произнесла я и даже попыталась улыбнуться.
— Ник… Здравствуй, сестренка.
Голос полон яда и сарказма, из-за которых мне становится еще больнее.
