Замирала от нежного прикосновения сильных пальцев, что мягко провели по лицу, обрисовав его абрис, запутались в волосах, нежно, но требовательно касаясь затылка.
— Я думал, что потерял тебя… снова, — вдруг глухо прошептал он.
Это короткое признание подействовало как удар под дых.
Задрожали ноги, и ком у горла достиг таких размеров, что я начала задыхаться.
— Кон…
— Я никогда не прощал предательства. Никогда и никому, — перебил муж, продолжая рисовать пальцами спиральки у меня на затылке. — Я должен тебя ненавидеть за обман, Айрин Монрей Хоторн.
За ложь… за предательство. Должен и хочу!
Как бы больно мне сейчас ни было, но я все равно рада была слышать его слова. Рада, что он выговаривается, открывается. Пусть и так жестко.
— Хочу, но не могу, — со стоном закончил Темный.
Его пальцы возвратились к моему лицу.
Я вспомнила, что в темноте он видит намного лучше меня, поэтому просто стояла и ждала того, что последует дальше.
Кончики пальцев невесомо провели по скулам, скользнули по губам, коснулись подбородка.
А я наконец нашла в себе силы, чтобы произнести:
— Я сама себя ненавижу. За то, что все произошло именно так, что ты узнал от чужих, а не от меня… Что я не смогла противостоять главе, струсила, сбежала.
Но Коннор меня словно не слушал.
— Айрин Монрей Хоторн… моя жена… и не моя.
Он убрал руки и отступил. Медленно, тяжело, с хрустом сжимая кулаки. И сразу стало холодно и одиноко.
Мгновения единения прошли. Мы снова те, кто мы есть. И пропасть между нами не исчезла.
— Мне стоит извиниться, — вдруг произнес Коннор, смотря в сторону.
— За что?
— За свое поведение. Тогда в гостинице…
Я тяжело сглотнула, пытаясь прогнать воспоминания, которые до сих пор оставались тяжелыми и болезненными.
— Мне хотелось причинить тебе боль. Очень хотелось. Никогда не думал, что буду на это способен.
Мужчина перестал гипнотизировать стену и повернулся ко мне.
— Это было подло.
— У тебя были на это причины, — тихо ответила ему.
Нет, я не собиралась его оправдывать.
Но и винить не могла.
Дядя бы на его месте уничтожил меня. И не только дядя. Братья бы тоже жалеть не стали. Так что Коннор поступил еще мягко.
— Это меня не оправдывает. То, что я хотел сделать… как себя повел тогда… что говорил и делал… Это было неправильно, подло. Я прошу прощение за свою несдержанность.
— Мы оба совершили много ошибок.
— Да, — кивнул муж. — И оба за них расплачиваемся.
И все.
Больше нам сказать было друг другу нечего.
