— Твоя мама разрешила.
— Где она? С ней все хорошо?
«А вдруг мама пошла следом за мной и пострадала? Если я своим поступком погубила ее?»
— Не переживай, с госпожой Есенией все хорошо. Скоро придет. Она спустилась за чаем, позволив мне немного побыть с тобой. Как ты себя чувствуешь?
— Хорошо.
— Ничего не болит? — продолжал допытываться мужчина.
— Нет. — Я с трудом покачала головой, а потом добавила: — Разве что мышцы ноют.
Но. видимо, Питер ждал от меня другого ответа.
— Ты не чувствуешь в себе никаких изменений? Может, что-то необычное.
Чего раньше не было?
А вот это уже подозрительно. И страшно.
— Почему ты спрашиваешь? Что-то случилось? Меня отравили? Изменили? Эти твари что-то со мной сделали?
— Нет-нет, все не так, — тут же попытался успокоить меня Питер.
— Скажи мне правду! — прохрипела я и раскашлялась от боли в пересохшем горле.
— Подожди, я налью тебе воды.
Мужчина вскочил со стула и бросился к графину.
Налив в стакан воды, он помог мне сделать пару глотков.
— Спасибо, — прошептала я, откидываясь на подушку.
— Так что случилось после того, как я потеряла сознание?
— Дело не в существах из бездны. Они до тебя не добрались, — возвращаясь на свое место, произнес бывший жених.
— А в чем тогда?
— В Хоторне.
Мысль о муже, о том, как он отчаянно пытался пробиться сквозь защиту, невзирая на боль, как уговаривал меня остановиться… Все это заставило меня на мгновение задержать дыхание и прикусить губу.
— Это Хоторн тебя спас, — продолжил Питер, заметив мое смятение.
— Что значит спас? — нахмурилась я. — Почему он, а не ты?
— Потому что я завершал восстановление купола. Ты была плоха, Айрин. Практически полностью лишенная сил, бледная, едва дышала. И он тебя спас.
— Как?
Питер лишь покачал головой.
— Мне это неизвестно. Но он принес тебя домой, всю мокрую и грязную.
— Грязную?
— Да. В пепле и крови.
— Крови? — побледнела я.
— Кровь была его. Поэтому я и хочу знать: ты чувствуешь в себе какие-то изменения? Это очень важно, Айрин.
На этот раз я не торопилась. Закрыв глаза, старательно прислушивалась к своему телу. Может, что болит? Да нет, не болит. Усталость есть, слабость тоже, но ничего не болит. Тогда, возможно, что-то изменилось во мне самой, стало другим?
Нет, ничего. Чувства, эмоции и даже мысли не поменялись. Я не воспылала великой любовью к темным и не возненавидела светлых.
А Питер молчал и ждал.
— Ничего, — открыв глаза, произнесла я.
— Уверена?
— Да.
