Жених есть, совести - нет!

Понимая, что сигналка сработала на кого-то из преподов, я даже мяукнуть не могла!

Впрочем, когда в дальнем конце кухни стало светлей, когда там открылась дверь, я вскипела. Прильнув к жениху, обвила его шею руками и… привстав на цыпочки, от души укусила за мочку уха. Аргрос героически сглотнул крик.

Я слышала это сглатывание! При этом меня опять-таки не отпустили, даже наоборот…

— Хм, — прозвучало от той самой распахнувшейся двери. — Фрейм, чуешь?

Голос принадлежал магистру Хазлеру!

— Это после вчерашнего ещё не выветрилось, — помолчав, сказал Фрейм.

Я такого препода не знала, но голос показался знакомым.

— Не уверен, — буркнул Хазлер.

Короткий удар сердца, и началась настоящая жуть!

Преподы вошли. Они активировали освещение и осмотрелись. Лично я увидела вжавшихся в стену Кайрома, Малина и Миара. Миар прижимал к груди тарелки и чашки, из которых мы недавно пили. Как гору какого-то барахла.

Ещё был Корни, который, вооружившись прихватками, держал горячущий поднос.

Мы все сгрудились у противоположной от двери стены, и были видны так же хорошо, как чёрный таракан на белой скатерти.

Но Хазлер и Фрейм скользили взглядами и не замечали. Нас разделяла какая-то почти прозрачная пелена.

— Всё-таки вчерашнее, — заключил Фрейм, а я его наконец узнала. Это был тот самый магистр из видения, любитель подвалов и лизунов.

— Мм-м, — хмуро протянул Хазлер.

Через пару минут Хазлер согласился с коллегой и выдавил недоброе:

— Что ж, пойдём.

Они ушли, свет погас, опасность вроде как миновала, но мы стояли у стенки ещё четверть часа.

При этом Аргрос ничего не понял! Жених наглейшим образом продолжал оглаживать мою спину, иногда спускаясь пониже поясницы. Ну а я, понимая, что шум поднимать пока опасно, даже рявкнуть на него не могла.

Уши мне больше не подставляли. Только шею под когти — но я их утром обрезала и при всём желании не могла поцарапать. Ещё меня привычно будоражил аромат самого Лекса — невзирая на злость, я начинала пьянеть.

Бесилась и слегка, самую малость, таяла.

Последнее злило больше всего.

Наконец в кромешной тьме послышался шёпот:

— Корни, можешь запустить осторожный щуп?

— Не могу. У меня пирожки.

— Кайром? — голос опять-таки принадлежал Лексу.

Кайром сделал. Чуть позже к этой неведомой проверке подключился и Миар, который предварительно избавился от посуды. Миар подтвердил, что «сюрпризов» преподы не оставили, но расслабиться мы смогли лишь после того, как покинули кухню через окно выдачи и большой обеденный зал.