В самом деле, это был Фрей! Грубо вырезанное лицо было невыразительным и тупым, к тому же время сгладило его черты, так что лицо это могло принадлежать кому угодно, но среди обломков скульптуры имелась та самая часть тела, которая могла принадлежать только одному богу плодородия. Господин Натан отвернулся с гримасой отвращения.
Дидерик Сверд, не отличавшийся подобной чувствительностью, грубо захохотал и схватил пресловутую часть божественного тела.
— Неплохая штуковина! — сказал он. Господин Натан резко обернулся к нему и предостерегающе воскликнул:
— Не прикасайтесь к скульптуре! Она вся пропитана мерзостью и чертовщиной! Разве вы не понимаете, что изображение этого божества было проклято?
Дидерик тут же выпустил из рук кусок дерева, словно обжегшись.
И они пошли обратно. Теперь они не могли понять, почему вдруг поддались панике.
Молчание нарушил господин Натан.
— Мне следовало бы прочитать молитвы благословения на этом месте и проклясть этот ужасный алтарь и то, что ввело меня самого в заблуждение, но, как вы изволили заметить, господин Дидерик, мы не можем терять на это время.
Нам нужно спешить, пока не стало темно.
Дидерик был совершенно согласен с ним.
— Бедной старушке тоже пора домой, — сказал он.
— Вот именно.
Оба избегали смотреть друг другу в глаза. Никто их этих гордецов не хотел показывать свою растерянность».
Андре перевел дух, только теперь заметив, что давно уже читает, затаив дыхание, Он уже забыл, для чего ему понадобилось читать эту старинную рукопись.
Он горел желанием узнать, к тому ли самому озерцу они пришли.
Да, к тому. Теперь он знал это наверняка.
Была уже ночь. Андре разделся и лег под одеяло.
Он посмотрел на часы. Да, он читал уже не один час, разбирая вычурный почерк. Но он решил дочитать все до конца, ему нужно было узнать, почему Ванью и Бенедикту это заинтересовало.
Что-то скрывалось за всем этим, и Андре разбирало любопытство.
5
— Они должны уже прийти, — сказала Барбро, поеживаясь от холода.
Хавгрим с сочувствием смотрел на ее худые руки и изможденную фигуру.
Весь ее облик свидетельствовал о жизни в бедности и нужде, в тоске и одиночестве.
Подняв голову, он сказал:
— Слышишь? Это не птицы. И не люди… Прислушавшись, Барбро ответила:
— Это девушки созывают разбежавшихся овец, судя по голосам. Овец и свиней они созывают по-разному.
Хавгрим кивнул.
— Вот уж не думал встретить здесь людей, — пробормотал он.
— В самом деле? — спросила она, глядя на него.
