Женщина отца

Поэтому не стала сильно наряжаться, а втиснулась в простые черные джинсы, надела футболку с принтом и быстро заплела две косы. Окинула себя взглядом и была вполне удовлетворена.

Антон вызвал такси. Машина доставила нас в какой-то новомодный клуб под названием «Сапфир». Уже на улице сверкали многочисленные огни фонарей. Снаружи стояли группы молодежи. До нас доносились взрывы хохота. Гремела музыка, и казалось, даже асфальт вибрирует.

– Документы предъявите, —дорогу нам преградил огромный верзила и смерил меня строгим взглядом, – здесь вход только с восемнадцати лет.

Я удивленно уставилась на охранника. Антон рядом со мной громко расхохотался, а я только и смогла мысленно испепелить его.

– У меня есть паспорт.

Голос превратился в испуганный писк. И я слегка подрагивающей рукой протянула документ. Мужик оценивающим взглядом сравнил фото с оригиналом и пропустил нас внутрь.

В просторном помещении было полно народу. В густом тумане сложно было что-то рассмотреть. Я в таком заведении была второй раз, и для меня все оказалось слишком.

Все извивались и танцевали. Меня подкинуло от громкости звука, и я вцепилась в руку Антона. Парень в ответ сильнее сжал ладонь и притянул меня к себе вплотную. Первые несколько минут меня не покидало желание развернуться и сбежать. Но я вряд ли бы смогла. Меня держали крепко и надежно.

Мы продирались сквозь толпу. Часть толпы уже заметно навеселе. Народ активно развлекался. И постепенно музыка проникла и в мой организм.

– Ты как? – прокричал в мою сторону Антон, а я только кивнула в ответ.

Мы перекрикивали музыку, что было проблематично. Антон кивнул и продолжил путь. Внезапно все стихло, и мы оказались в отдельной вип-кабинке. Посередине стоял небольшой столик, окруженный мягкими диванами. Взгляд сразу выцепил знакомое лицо Максима. Антон разжал ладонь. Сзади хлопнула дверь.

– О, Антоша, привет. А я соскучилась.

Голос незнакомки пронзил слух и взорвался в груди.

Настроение кометой устремилось в пропасть, в душе появился неприятный густой осадок. Я прекрасно понимала, что не имела права ревновать. И уж тем более что-то требовать. А уж о верности и речи не могло быть. Но он только что успокаивал меня, а сейчас стоит и пялится во все глаза на незнакомку.