В тот момент, когда я уже хотела выйти из дома, Степан попросил меня остановиться и тихо спросил:
– Ты сейчас куда?
– Какая тебе разница?
– Разница в том, что прямо на моих глазах ты убила моего единственного племянника. А я таких вещей не прощаю. Я хотел бы знать, за что ты его шлепнула.
– За то, что эта сволочь выслеживает людей, которые лечились в клинике, врывается в их жилище и требует денег, – с вызовом ответила я. – Уж тебе хорошо известно, как чувствует себя человек после операции. Ты же хорошо знаешь, как тяжело восстановиться.
А я пролежала в больнице почти два года. Я не то что жить боюсь, а даже дышать. И эта скотина била меня по голове и лицу! Я несколько раз теряла сознание! И это при моем-то слабом здоровье! В бессознательном состоянии он привез меня в этот дом и стал требовать, чтобы я сняла все деньги со своего счета в банке. Для него вообще нет ничего святого. Он расстрелял своих дружков, мотивируя это тем, что не хочет с ними делиться. А еще он хотел как можно быстрее снять с кредитки мои деньги и дернуть из этой страны как можно быстрее, только перед этим он хотел грохнуть меня как единственного лишнего свидетеля и сбросить в колодец.
Я немного помолчала и тут же добавила:
– Я бы и подумать не могла, что бывают люди, которые промышляют подобным. Следят за людьми, которые выписываются из клиники, и шантажируют их. Что-то я не замечала, чтобы у нас в России у больниц караулили, или у нас лечение не такое дорогое, как здесь? Я, между прочим, два года восстанавливала свой организм, боролась за жизнь, а эта сволочь била меня по голове! Не для того я так долго боролась за свою жизнь, чтобы так быстро с ней распрощаться.
Сама не знаю, что на меня нашло. Но я подняла пистолет, выстрелила в противоположный угол и, выпустив все патроны из обоймы прямо в стену, подошла к Степану и протянула ему оружие.
– Держи.
Степан покачал головой, достал носовой платок, вытер выступивший на лбу пот и с нескрываемой дрожью в голосе произнес:
– Мне он ни к чему.
– Ты же сказал, чтобы я его тебе отдала!
– В заряженном состоянии.
– Значит, в разряженном он тебе не нужен?
– В разряженном он не представляет опасности. Из пистолета стреляла ты. Ты убила человека, и на нем твои отпечатки пальцев. Ты бы его здесь не оставляла. Очень серьезная улика. От таких вещей нужно избавляться.
– Мне его нужно выкинуть? – От моей былой уверенности не осталось даже следа.
– Думаю, не помешает."
"– Хорошо, выкину, – в каком то замешательстве произнесла я.
